А что будет, если группа подростков обнаружит портал, ведущий на другую планету? Они расскажут об этом родителям или «раструбят» на весь мир? Нет! Только сами и только вперёд! в новый мир!
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
новые знакомые — сотни в каждом городе. Разных, конечно, но чем‑то похожих, особенно при первом рассмотрении. Поди отличи. И я, конечно, понимал, что сразу всех не запомню. Хотя и старался.
В компании был ещё один Зубков, Дима — на вид помладше первого, смуглый от природы и темноволосый, но с такими же серыми глазами, как у Паши и вообще чем‑то сильно похожий. Так бывает — «похожие непохожие», вроде всё другое, а ясно, что перед тобой братья.
Круглолицего и плотного мальчишку помладше меня — с серыми глазами чуть навыкате — звали Максим Саппа (и я узнал, что у Нины–Антонины фамилия тоже Саппа; вот уж совсем не похожи, если они брат и сестра! А фамилия Романа была Буров).
Около костра сидел, держа на коленях гитару (опять гитара) эдакий красавчик, но не как «скандинавоэльф» Роман, а типично славянский — чуть курносый, с большими серыми глазами, нейтрально–русый, ширококостный, но в то же время подтянутый, пухлогубый. На вид постарше меня. Звали его Коновалов, Саша. Рядом с ним устроилась рыжеватая девчонка со смешливыми светлыми глазами на узком, чуть веснушчатом лице — Аня Редина. Редин был и ещё один — длинный, нескладный парень с острым носом и короткой стрижкой. Тоже совсем непохожий. Может, и не брат никакой, а просто однофамилец.
Накачанный — не специально, просто такой крепенький — желтоглазый (именно желтоглазый) и длинноволосый, почти как Роман, мальчишка, назвавшийся Вадимом Толубеевым, всё время играл длинным ножом. У него, кстати, я и правда заметил шрам, и неплохой — во всю грудь справа, от ключицы до соска. Мне показалось, что я ему совершенно неинтересен.
Оля Назарова, третья девчонка в компании, была невысокая толстушка с косой, из‑за своей упитанности явно не комплексовавшая и весёлая.
Тёмно–русый, круглолицый, как Максим, но высокий и кареглазый — один такой кареглазый в компании — мальчишка, Дима Лукьянов, единственный поднялся и пожал мне руку. Правда, я не ощутил ни в ком недружелюбия. Хуже всего были пожалуй равнодушие Вадима и какая‑то непонятная ирония Антонины. Остальные, похоже, были готовы со мной подружиться.
Я так почувствовал, а я уже упоминал, что неплохо чувствую людей при первом знакомстве.
Юрка между тем уже разделся и полез в воду, толкая перед собой баллон с ухитрявшейся царственно на нём возлежать Нинкой — похоже, им нравилось играть в Величественную Госпожу и Влюблённого Слугу. Я, посматривая по сторонам, тоже стащил бермуды, скинул кроссовки и уселся на песок. Никто не спешил со мной заговаривать, но и чужим я себя тоже не ощущал — и внезапно с удивлением понял, что, пожалуй, нашёл друзей.
Это было странное ощущение.
— Что умеешь? — деловито, но в то же время дружелюбно поинтересовался вдруг Паша, переворачиваясь на живот и глядя на меня.
— Отстаааань от него, Зуб, — протянула веснушчатая Аня. — У нас выходной. Законный. Давайте отдыхать и песни петь.
— Нет, кто как, а я только сейчас от вони отмылась, — заявила толстенькая Оля. — Но всё равно зря Юрка нас отослал, вон как получилось… Ни за что больше в болота не полезу.
— А малярия? — спросил Коновалов. — Малярия как же? Это же такое наслаждение! Поймать анофелеса
, — он сделал такое реалистичное движение рукой в воздухе, что все засмеялись. — Препарировать его… — он шевельнул пальцами. — Извлечь возбудитель… — он причмокнул, как бы разглядывая что‑то, зажатое в щепотке.
— Смейся–смейся, — беззлобно отмахнулась под общий смех Оля. И повернулась ко мне: — Ты их меньше слушай. Как что, так они ко мне бегут. Зимой… — она устроилась удобнее.
— О не–е-ет!!! — взвыл долговязый Витя.
— Зимой, — невозмутимо продолжала девчонка под общее хихиканье разной степени ехидности и громкости, — гуляю я по центральной площади у ёлки. Согласись, уже само по себе страшно… — я кивнул, хотя не очень понимал, что тут страшного. — Вся в красивой шубе и новогоднем настроении с головы до пят. Ни о чём худом не помышляю, ни–ни. Вдруг появляется эта безумная банда, — она кивнул в сторону неба, — Редиска, Великий и Ужасный, а с ним — Братья Зуб… — чьё‑то хихиканье стало истерическим. — Редиска с треском разрывает на себе всё до тельняшки, на его могучую голую грудь сыплется новогодний снег…
— Не было, — быстро ответил Витя, и я понял, что Редиска — это он. От Редина, ну конечно…
— Было… — в сторону сообщил Зубков–младший. Я не видел его лица, но по голосу было слышно, что он улыбается.
— Предатель, — презрительно и грустно сказал Редин. — Топчите меня и мешайте с грязью… ииииихххх!!! — он улёгся лицом в песок, а Оля продолжала:
— Все трое — в снегу нашего Второго Всенебесного Отечества. Ломятся ко мне по площади так, как будто…
