А что будет, если группа подростков обнаружит портал, ведущий на другую планету? Они расскажут об этом родителям или «раструбят» на весь мир? Нет! Только сами и только вперёд! в новый мир!
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
была причина…
…Большое помещение — метров пять на пять, не меньше — освещали висящие под потолком в ряд посередине четыре сильных лампочки «дневного света». Это освещение казалось диковатым, потому что в остальном могло показаться, что мы шагнули в какую‑нибудь корчму из исторического фильма: справа от входа — большая «русская» печь, слева — электроплита для готовки и кран с водой, а так же небольшой столик, на котором — к моему удивлению — стояла небольшая модерновая дровяная печурка с подключенным к ней… ноутбуком. Вдоль стен — широкие лавки, вделанные в стены, посередине — одним концом почти у двери, другим — у дальней стены — длинный широкий стол со скамьями по обеим сторонам. Стол пустовал. Почти.
За дальним его концом сидел и смотрел на нас через всю комнату мальчишка, одетый в чёрную потёртую кожанку на «молнии».
Мальчишке было лет пятнадцать — круглолицый, курносый, широкоротый, пухлогубый, русые лёгкие волосы подстрижены в аккуратное «каре». Он сидел за столом, вытянув под него ноги в высоких сапогах с фасонистыми отворотами, опершись спиной на стену и, улыбаясь, глядел на нас через всю комнату. На столе перед ним стояли большое блюдо с нарезанным варёным мясом, мисочка (похоже, с горчицей), кувшин (кажется, с молоком) и початый каравай хлеба.
А в широко положенных — на стол по бокам ото всей этой простой снеди — руках он держал два пистолета. Таких, как в кино — кремнёвых — направленных на дверь.
— Ю–рррыч… — промурлыкал он, не шевелясь и не сводя с нас взгляда чуть раскосых серых глаз. — Юрыч, я тут их дробью зарядил, троечкой–нулёвочкой
, так что…
Если честно, я перепугался. Довольно сильно и стыдно — подался назад и уперся спиной в косяк, за который же и схватился руками. Хорошо ещё, в бочку не сел… Я бы, пожалуй, просто–напросто убежал — но не сообразил, что это вообще можно сделать. Пистолеты выглядели откровенно страшно, их обладатель — как малолетний уголовник. А полиции, которую я презирал, тут не имелось.
Кстати, если задуматься, то все овеянные романтикой рыцари–мушкетёры–викинги как раз и были в нашем понимании бандитами — жили «по понятиям», чуть что — пускали в ход оружие, и вообще… Другое дело — что понятия — не обязательно дерьмо, как законы — далеко не всегда благо. Но это я подумал уже потом, а в тот момент просто стоял, глядел сразу в два стола разъехавшимися глазами и не смел даже двинуться. По правде сказать, в меня впервые всерьёз целились из чего‑то, что стреляет и убивает. И это оказалось непередаваемо страшно.
А Юрка…
Юрка не испугался. Ни на секунду. Он тоже не двигался с места, но голос — лица я не видел — был спокойным и доброжелательным:
— И ты будешь стрелять? Да ну, Ворон, брось. Здесь ты не выстрелишь.
— Такой удачный случай… — жутковато–ласково мурлыкал парень, и я понял какой‑то необмершей частью мозга, сколько в нём ненависти к Юрке. Беспримесной и жестокой. — Как же ты выполз‑то из болот? И даже рукой, гляжу, крутишь… а мы по тебе уже панихиду сплясали…
— Ларку тоже убьёшь? — поинтересовался Юрка снова тем же спокойным голосом, только немного с насмешкой. — Она, кстати, за тебя заступилась. Я‑то хотел с треском войти и поговорить на понятном тебе языке, а тут она с обычаями… Думаю, что тебя она тоже не выпустит, если нас подстрелишь. Серьёзная девочка сформировалась. И собаки у неё серьёзные.
Секунда. Другая.
Стволы опустились, коснувшись стола. Потом парень аккуратно по очереди убрал курки со взвода и, положив оружие на стол окончательно, встал и раскинул руки:
— Юрочка, радость моя, какая встреча…
— Пошёл ты… — Юрка, не глядя, запустил руку в бочонок, выудил огурец, с мокрым хрустом раскусил. Протянул половинку мне: — Будешь?
— Он от двери отклеиться не может, — ехидно прокомментировал парень, так и стоявший за столом — только уже, конечно, не с раскинутыми руками. Он опирался о столешницу и глядел на нас. — Познакомь. Это твой новый сожитель? Рыжий, глянь‑ка… экзотичненько как… рыжих у тебя ещё не было, ась?
Я разозлился. Мгновенно и очень сильно. А когда злишься — не до страха, само собой разумеется. Я промолчал, но, как видно, в глазах и в лице у меня что‑то поменялось, потому что круглолицый Ворон–Воронцов чуть прищурился. И вот тогда я в ответ рассчитанно–спокойно сообщил, видя, что Юрка не спешит меня представлять — он стоял у другого косяка, скрестив руки на груди (я не заметил, когда он успел убрать топор) и улыбался — не менее отвратно, чем Ворон:
— Меня зовут Владислав.
— Очень приятно, а меня Саня, — кивнул мне круглолицый. — Саня Воронцов аз есмь. Здешний нарушитель, потрясатель и низвергатель. Чистое недремлющее Зло. Трансцедентальное.
