А что будет, если группа подростков обнаружит портал, ведущий на другую планету? Они расскажут об этом родителям или «раструбят» на весь мир? Нет! Только сами и только вперёд! в новый мир!
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
— самозабвенно целуясь и крепко обняв друг друга. Я отвёл глаза и снова посмотрел на них лишь когда Нина засмеялась и сказала:
— Привет, Владька.
— Привет, — я пожал протянутую руку — уже привычно, предплечье. Нина была в камуфляже, лёгких ботинках, на поясе — старый офицерский планшет и «бобр», как у нас с Юркой. — Приятно, когда так встречают…
Нина рассмеялась и подцепила повод Юркиного коня из моей руки своей — маленькой и сильной.
Паром качнулся под нами, почти сразу зажурчала ручная лебёдка — ворот крутил какой‑то парнишка. Мы плавно и в то же время довольно быстро отчалили от берега, вплыли в остатки солнца, остывавшего на воде. Я устало навалился руками и грудью на высокий решетчатый бортик и прикрыл глаза.
Я проснулся от того, что в лицо мне подул ветерок.
Проснулся сразу, мгновенно открыл глаза, как будто и не спал, а просто прилёг отдохнуть.
Одеяло с меня сползло в сторону, и я поёжился — тянувший в проёмы между колоннами утренний воздух был прохладным. Тихо шумели деревья вокруг беседки. Где‑то на краю слуха журчала вода. Кстати, было ещё почти совсем темно, утро только–только начиналось, но я чувствовал себя выспавшимся — наверное, из‑за этой двухчасовой разницы в сутках между Землёй и Беловодьем. Интересно, привыкнуть к этому можно?
А вчера я так устал, что и дороги сюда толком не запомнил. Только ворота — вроде бы металлические, как мне показалось. Там у нас приняли коней. Кто‑то принял; кто — я не помнил… И ещё вспомнил, как принимал душ вроде бы в самой обычной душевой… один… а потом — потом всё.
Оказывается, я спал не в комнате, а в беседке. В деревянном круглом павильоне, где островерхую крышу поддерживали деревянные резные колонны, а моя кровать стояла напротив входа, между нею и лесенкой был круглый столик. На нём лежали все мои вещи, рюкзак, ботинки — стояли рядом. Я различал это в предрассветном полумраке. А потом сел.
Вокруг был лес. Или, может, правильней это было называть уже парком. Беседка была поставлена почти вплотную к какой‑то скале, в которой я увидел закрытую дверь, но влево и вправо от беседки вели ещё тропинки, причём выложенные камнем — плоскими плитками. Теперь я чётко различил звук воды и перегнулся через ограждение беседки — посмотреть. Оказывается, прямо из‑под беседки сбегал ручеёк. Он почти сразу терялся где‑то в камнях, но в самом начале был живой и весёлый.
Оглядываясь, я начал одеваться. Мне стало как‑то не по себе от одиночества, я всё время оглядывался, оглядывался, даже когда умывался, а потом нацепил на пояс оружие, только топор не взял. Первым делом я торкнулся в дверь в скале — она была напрочно закрыта — и, поторчав возле неё безо всякого смысла, осторожно зашагал вправо по тропинке. В обход скалы.
Сразу за поворотом оказалась аллея — кто‑то оставил два ряда могучих дубов, между которыми была проложена неширокая тропинка, тоже вымощенная буро–алым и синевато–серым гранитом. Возле входа в аллею горели два светильника — на витых металлических ножках в половину моего роста крепились большие плошки, над которыми колебалось широкое алое пламя, освещавшее столбы слева и справа. Столбы с прибитыми прямоугольными щитами, а на арке, соединявшей их и вырезанной в виде двух соприкасающихся пастями драконов — хорошо знакомый мне крест, различимый в полутьме слабо, но узнаваемый:
А чуть ниже креста отсвечивали алым металлом буквы:
