А что будет, если группа подростков обнаружит портал, ведущий на другую планету? Они расскажут об этом родителям или «раструбят» на весь мир? Нет! Только сами и только вперёд! в новый мир!
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
боец. Я ведь вижу. Не исследователь, не преобразователь, не техник–механик, не экспериментатор — боец. Иди ко мне. Друзья — так мы тут все друзья, и Капитул, кстати, от тебя не отвернётся, если ты ко мне придёшь. Приключения — их у меня для тебя хватит на любой вкус. И всё ощутимо, — он протянул над землёй руку, пошевелил пальцами. — Всё можно взять самому и потрогать руками. Это у меня. Это здесь только у меня, Владька. По рукам?
Если бы он протянул руку мне — было бы плохо. Но он ждал, что я скажу. Ждал, глядя на меня, но не протягивая руки первым — тогда мне было бы трудней намного.
— Я не люблю повторения пройденного, — тихо сказал я. — Даже если пройденная тема была очень интересной. Я люблю новое. Даже если не всё в нём понимаю. А ты, я думаю, сообразил, о чём я.
Ян чуть склонил голову к плечу. В глазах его появилось… нет, это была не враждебность, к счастью — сожаление появилось. Он и правда понял мои слова о повторении пройденного.
— Я сообразил… Жаль, — вздохнул он. — Но ты в любой момент можешь передумать… — он отвернулся и крикнул только–только соскочившему с коня мальчишке с гитарой. — Илья, ну‑ка, последнюю!
Мальчишка, как ни в чём не бывало, перебросил гитару удобней и, ударив по струнам, звонко начал:
Ян, подойдя к нему, подхватил, отбивая такт ногой:
Мне подали мои вещи. Одеваясь, я слушал, как поют уже несколько человек:
И тут я увидел Юрку.
Наверное, он подошёл уже давно и теперь стоял среди прочих, скрестив руки на груди и глядя на меня. Мой кузен переоделся в камуфляж и выделялся среди остальных — лучше бы оставил прежнюю парадную одежду… Увидев, что я на него гляжу, он улыбнулся и кивнул, но, когда я подошёл, то обнаружил, что у него грустные глаза. Даже чуть красноватые, как будто он… да нет, не может быть! Но я встревожился и первым делом спросил:
— Что случилось, Юр?! Отказали в полёте?! — и сам испугался. Однако Юрка покачал головой — медленно и печально:
— Нет… наоборот… Сперва опять начали сомневаться, а тут ещё Назар влезла… А потом сразу все «за» проголосовали. Решено уже, в начале июля вылетаем на восток. Только знаешь… — он уже шёл в сторону от толпы, и я невольно двигался следом, — …знаешь, лучше бы всё отменили, чем такой ценой убеждать!
В его голосе прозвучала тоска. И я настойчиво, почти разозлившись, спросил снова:
— Да что случилось‑то?!
— Брэдбери умер, — еле слышно сказал Юрка и отвёл глаза. Мне показалось, что в воздухе что‑то лопнуло — разорвалась невидимая серебряная струна, и теперь её стремительно и упруго скрутившиеся завитки ещё поют, дрожат угасающим прощальным голосом; больше ей никогда не зазвучать… Фамилия показалась мне знакомой, но всё‑таки я не мог вспомнить, кто это и переспросил неуверенно:
— Брэдбери… кто это?
Юрка ошарашенно, почти зло посмотрел на меня. Моргнул. Тихо выдохнул. Прикрыл глаза и сказал — явно не свои слова, по памяти, то, что в неё врезалось:
— Умер Брэдбери… Электрический пёс выдохнул последнее облачко пара на оконное стекло, перестали светиться
