А что будет, если группа подростков обнаружит портал, ведущий на другую планету? Они расскажут об этом родителям или «раструбят» на весь мир? Нет! Только сами и только вперёд! в новый мир!
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
общения. Особенно с толкинутыми. А мне год жить с ним фактически под одной крышей. Ну, может он хоть не толкинутый? Неприятно обитать в одном доме с парнем, который будет на полном серьёзе именовать себя Боромир, или, не дай бог, Фродо… Что уж говорить о некоторых шизоидах, которые всерьёз считают себя эльфами!
В лёгком расстройстве чувств я выбрался наружу из комнаты и через кухню вышел (как — сам не пойму; нет, здесь хоть план черти со стрелочками, или указатели развешивай в коридорах!) в сад. Меня немного занимала загадка, откуда такой огромный дом с таким приусадебным участком у одинокой учительницы из глубинки. Хотя — скоро я оставил эту мысль, потому что сад был отличный. Около дома — где были разные грядки и клумбы — ухоженный, а дальше вглубь — приятно запущенный, от дорожки осталось одно воспоминание. Я осторожно двинулся по ней, чтобы не пропороть ногу, но ни бутылочных осколков, ни проволоки тут не валялось. Земля была тёплой, уже совсем летней и немного колкой.
Дом быстро скрылся из глаз за зеленью, а я вскоре оказался возле забора — из тёмных некрашеных досок, но крепкого и глухого, без щелей — в котором неожиданно обнаружилась небольшая калитка, запертая на засов, который, вопреки моим ожиданиям, был смазан и двигался легко. Чисто ради интереса я открыл калитку и выглянул наружу. Осторожно. Не знаю, почему — может, просто потому, что глупо выглядишь, выглядывая вот так в бермудах и босиком? Или… или ещё почему?
Передо мною оказалась узкая, наглухо заросшая по краям лопухами (посредине оставался узкий проход, явно наезженный велосипедами) улочка, стиснутая заборами. Даже не улочка, какой‑то проулок–переулок. Слева она упиралась в стену зелени — то ли тупик, то ли парк какой — а справа вливалась в другую улицу, пошире и не такую заросшую, но столь же «оживлённую».
И калитка, и улочка мне понравились. Было в них что‑то загадочное и таинственное, как в калитке, ведущей на болота, около которой старый сэр Генри Баскервилль был напуган до смерти знаменитой собакой своего имени. Хотя внешне — ничего общего, конечно, не было между туманными английскими болотами и солнечной русской улицей.
Ещё раз окинув взглядом улицу, я закрыл калитку, аккуратно задвинул масляно клацнувший засов и пошёл обратно к дому.
Тётя Лина пришла в тот момент, когда я задумчиво разглядывал фотографии в той же комнате, где был портрет моего дяди, Юркиного отца. Я их просто не заметил сперва, потому что они висели на другой стене, между двумя окнами — прошёл мимо, и всё.
— А я задержалась, — немного виновато сказала тётя, входя в комнату. Я бросил на неё удивлённый взгляд. — Ты голодный, наверное?
Я прислушался к себе. Нет, что‑что — а вот голода я не испытывал. Зато ощущал сильное любопытство.
— Кто это, тёть Лин? — спросил я, кивая на фотографии.
Теперь уже она посмотрела немного удивлённо, подошла ближе и встала рядом со мной.
— А мама тебе… — начала она и осеклась. Улыбнулась. Сказала: — Смотри… Вот это, — она указала на фотографию молодого военного в старомодной форме — маленькой фуражке и кителе со стоячим воротником, — это твой дед, наш с твоей мамой отец. Полковник артиллерии… Между прочим, — она засмеялась, — за Максима он меня сам сосватал. — Мы ведь с твоей мамой долго учились в интернате, здесь, при заводе. Там я с Максимом и познакомилась. Он же сирота был, чистый, вообще никого… Просто познакомилась. А тут отец нагрянул, его увидел и прямо с ходу говорит: «Возьмёшь мою младшую дочку замуж?» Я так и не поняла потом, в шутку или нет. мы тогда были в восьмом классе… Максим побагровел весь и хрипит через силу, горло перехватило: «Возьму, товарищ капитан…» — отец тогда капитаном был. Я засмеялась тогда. А вот получилось, что правда… — тётя Лина улыбнулась, глядя на фотографии. — Отец умер три года назад. Сперва мама, бабушка твоя… а он — через два месяца.
— А… — я судорожно порылся в памяти. Да, мать куда‑то уезжала три года назад. В какую‑то командировку. Или правда в командировку? Но как же так?! Как же… И я договорил, чтобы забыть этот вопрос, на который у меня не было ответа: — А это кто?
— Это? — тётя Лина наклонила голову в сторону фотографии, на которой был военный в комбинезоне танкиста, с непокрытой головой. Я мог поклясться, хотя снимок чёрно–белый, что этот танкист был рыжим. Потому что в остальном он очень походил на меня. — Это дед. Ну, то есть, мне дед, а твой уже прадед. Юрий Климович. Это он фотографировался в Польше, в сороковом году. Отец был у него третьим ребёнком, родился без него, вот дед и прислал это фото с письмом — мол, повесь над кроваткой, чтобы мальчишка знал, кто его отец. И так получилось,
