Итак, впереди у нашего Главного Героя два безумных дня во время начала Февральской революции 1917 года. И сделать ему нужно лишь сущую безделицу — за эти два дня спасти Россию. Самому предложить обществу альтернативу, в которую оно охотно согласится поверить. Альтернативу, которая предложит новое будущее для всех, а не для какого-то класса или группы.
Авторы: Бабкин Владимир Викторович
и ударили им контр-адмирала по голове. Кровь залила ухо и лицо.
— Александр Федорович, остановите их! — вскричал Вирен.
Продолжая улыбаться, Керенский покачал головой. Адмирала схватили и стали срывать с него погоны. Рядом хрипел избиваемый Бутаков.
— Бейте их! Дави Вирена! Кончай!
Двух адмиралов поволокли к ближайшей стенке и буквально с силой впечатали в нее. Кто-то из матросов поднял наган Вирена и выстрелил сначала в одного адмирала, а затем в другого. Еще несколько выстрелов и расстрелянные перестали шевелиться.
К окровавленным и растерзанным телам адмиралов подошел Александр Керенский. Весело осмотрев место расстрела он сообщил убитому Вирену:
— Революция, Роберт Николаевич! Именно так и только так!
А затем обратился к толпе:
— Товарищи! Петроград ждет! Россия ждет освобождения! Вперед же, товарищи!
ПЕТРОГРАД. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
«По всей сети. Всем начальствующим. Военная. По поручению Комитета Государственной Думы сего числа занял Министерство путей сообщения и объявляю следующий приказ председателя Государственной Думы: «Железнодорожники! Старая власть, создавшая разруху во всех областях государственной жизни, оказалась бессильной. Комитет Государственной Думы взял в свои руки создание новой власти. Обращаюсь к вам от имени Отечества — от вас теперь зависит спасение Родины. Движение поездов должно поддерживаться непрерывно с удвоенной энергией. Страна ждет от вас больше, чем исполнение долга, — ждет подвига… Слабость и недостаточность техники на русской сети должна быть покрыта вашей беззаветной энергией, любовью к Родине и сознанием своей роли транспорт для войны и благоустройства тыла…»
Сидящий за столом криво усмехнулся и поднес к краю листа зажженную спичку. Досмотрев до конца пиршество огня, и бросив остатки горящей бумаги в пепельницу, полковник Ходнев поднял взгляд на бледного товарища министра путей сообщения Борисова и вкрадчиво спросил:
— Так это вы, милостивый государь, встретили перед баррикадами господ Некрасова и Бубликова словами «Слава Богу! Наконец-то! А мы вас ещё вчера ждали!»? Благоволите объясниться, вы по недомыслию радовались попытке захвата мятежниками вашего министерства или, быть может, вы полагали, что вам воздастся за ваше предательство и измену Государю Императору тридцатью сребрениками? Так можете в том быть вполне уверены — воздастся. Как Иуде воздалось в свое время… Впрочем, вы это и сами знаете из Писания.
Человечек трясущимися руками вытирал крупные капли пота со лба и срывающимся голосом спросил:
— Н-на каком основании собственно? Вы… Вы не имеете права!
— На каком основании, спрашиваете вы меня? Я не имею права, говорите вы? В таком случае, милостивый государь, я полагаю, что для вас будет небезынтересным содержание вот этой бумаги.
Ходнев не спеша раскрыл лежавшую на столе папку, вытащил лист бумаги и с расстановкой начал читать.
— «На основании 12 статьи Правил о местностях, объявленных на военном положении…»
ТЕЛЕГРАММА КОМАНДУЮЩЕГО БАЛТИЙСКИМ ФЛОТОМ АДМИРАЛА НЕПЕНИНА АДМИРАЛУ РУСИНУ
«Мною объявлены Свеаборг, Моондзундская и Абоская позиции на осадном положении. В подчиненных мне частях все в полном порядке. Непенин».
МОГИЛЕВ. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
Сквозь морозный воздух доносилось лошадиное ржание, лязг метала, скрип колес, приглушенная ругань, в общем, весь тот размеренный гул, который неизбежно сопровождает большую массу военных людей, организованно выдвигающихся в заданном направлении. Десятки птиц, поднятые в небо непонятной суетой на станции, поглядывали на множество суетливых двуногих внизу. Постепенно обитателям воздушной стихии звуки земли заглушил мощный звук, идущий уже непосредственно с высот, и птицы прыснули в стороны от тяжелого гиганта вторгшегося в небо над станцией.
Полковник Горшков смотрел на людскую реку, растекающуюся отдельными потоками по платформам и в каждом таком потоке угадывался независимый ручеек, который двигался в общем направлении, но упорно не смешивался с остальными.
Тяжелый
