Итак, впереди у нашего Главного Героя два безумных дня во время начала Февральской революции 1917 года. И сделать ему нужно лишь сущую безделицу — за эти два дня спасти Россию. Самому предложить обществу альтернативу, в которую оно охотно согласится поверить. Альтернативу, которая предложит новое будущее для всех, а не для какого-то класса или группы.
Авторы: Бабкин Владимир Викторович
и невредимыми, то вам будет сохранена жизнь и свобода.
Я стоял у баррикады, которая перегораживала вестибюль, глядя на приоткрытую дверь малой тронной залы. Не вести переговоры с террористами? Вот пусть тот, кто это говорит, окажется в ситуации, когда эти самые террористы захватили и обещают убить его семью! Мне нужно вызволить их, а потом я займусь захватчиками. Всерьез займусь. Я обещаю им жизнь и свободу, но любить их я не обещаю. Жизнь и свобода может быть разная, порой такая, что живые, что называется, завидуют мертвым.
— Эй, царь! — проеме двери на секунду показалась и вновь скрылась голова человека, который издевательски прокричал прячась за косяком. — Отрекайся по добру по здорову! А не то твои жена и сын будут убиты! Это говорю тебе я — Тимофей Кирпичников!
Я чуть не взвыл. «Первый солдат революции!» Даже в этой истории он умудрился проявить свою сволочную натуру. И это очень плохо, поскольку отморозок он полный. Значит, не договоримся.
ГАТЧИНА. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
Тимофей, смеясь, отошел от двери.
— Теперь он у нас в руках!
Неприятно удивившись фактом наличия царя в Гатчине, Кирпичников поразмыслив, пришел к выводу, что это даже и лучше. Вряд ли Император выдержит издевательств над его семьей, а значит, успех их миссии гарантирован!
Тем более что будь царь в Орше, Тимофей вряд ли смог долго удерживать дисциплину в свой революционной шайке и уже этой же ночью ему бы пришлось не пленников караулить, а своих подельников, чтобы те не разбежались. Они вон и сейчас недовольно зыркают на него, а что было бы ночью!
Ну, ничего, все вроде на мази, все получится! Царь здесь, семейство его вот в углу сидит, да и трон здесь. Ухмыльнувшись он вновь подошел к графине Брасовой и задушевно сообщил:
— Если ты, курица великокняжеская, думаешь, что мы тебя отпустим, то ты ошибаешься. — он внезапно нагнулся к ней и вновь схватив за щеки плюнул ей в лицо. Сбив ударом с ног бросившегося на него мальчика и заорал ей в прямо в глаза. — Я тебя расстреляю прямо вот здесь, у трона вашего проклятого! И тебя расстреляю, и муженька твоего и сыночка! Всех вас кровопийц убью!
Тимофей Кирпичников ударил женщину и она упала на пол с окровавленным лицом. Георгий страшно закричал, и тут неожиданно подал голос Пажетных.
— Ты это, Тимофей, может оно ну его, это дело-то? Может пусть его, выпустим их, да и сами уйдем по добру по здорову, значит. В Царском Селе их же всех отпустили, ты говорил. Так может и нам…
— Да ты что! — Кирпичников буквально взорвался. — Как можно отпускать всю эту царскую сволочь?!
— Слушай, достал ты уже со своими бредовыми лозунгами! — вмешался в спор матрос Тарасенко. — Мы сюда шли не погибать зазря. Товарищ Керенский, отправляя нас сюда, ставил задачу захватить вокзал и не дать перебросить войска с фронта для подавления революции в Петрограде. И мы пошли. Ты настоял на этой акции. Но на расстрел царя и семьи мы не подряжались. Ладно еще царя, но бабу с дитем, я стрелять не согласен!
Кирпичников тяжело дышал, глядя на своих подельников, затем кивнул и процедил:
— Можете их не стрелять. Я сам это сделаю.
ГАТЧИНА. 28 февраля (13 марта) 1917 года.
— Эй, в тронной зале! Предлагаю вам сделку!
Я отнял от губ рупор и прислушался. В помещении за дверью явно что-то происходило, звучали какие-то крики, шел какой-то спор и я посчитал нужным бросить на чашу весов свои пять копеек.
— Если вы отпускаете заложников живыми и здоровыми, то я выплачиваю вам сто тысяч рублей золотом! СТО ТЫСЯЧ! ЗОЛОТОМ!
Ставлю рупор на мешок с песком и делаю знак приготовиться к штурму. Группа самых опытных бойцов приготовилась к атаке и лишь ждала команды. А я ждал подходящего момента.
— Из-за двери показалась голова в матросской бескозырке.
— А не обманешь?
Похоже не все там такие уж и идейные. Может на этом и удастся сыграть.
— Я обещаю. Если всех отпустите и все будут живы, здоровы и невредимы. Тогда вы получите деньги.
— И свободу? — уточнил матрос.
— Да.
Голова скрылась и я стал ждать их решения.
— Ваше Императорское Величество, вы и вправду собираетесь этим мразям заплатить сто тысяч золотых рублей, а затем позволите им уйти?
Горшков был полон искреннего недоумения.
— Нет, — коротко ответил я.
— Но… — Горшков запнулся, не решаясь продолжить.
— Но как же мое слово, хотели вы спросить, Георгий Георгиевич?
— Так точно. — Герой войны явно стушевался.
— Я обещал, что если они отпустят всех
