Итак, впереди у нашего Главного Героя два безумных дня во время начала Февральской революции 1917 года. И сделать ему нужно лишь сущую безделицу — за эти два дня спасти Россию. Самому предложить обществу альтернативу, в которую оно охотно согласится поверить. Альтернативу, которая предложит новое будущее для всех, а не для какого-то класса или группы.
Авторы: Бабкин Владимир Викторович
— Ваши бы слова да Богу в уши. Вы знаете, чем рискуете?
— Так точно, Ваше Императорское Величество!
Эх, нет у меня возможности проверить каждое слово! Пока нет. Но даст Бог пережить все это…
— Генерал, я хочу, чтобы публичный процесс над изменниками начался не позднее 1 апреля. Это очень важно, вы меня понимаете?
— Так точно, Государь. — Батюшин поклонился. — Все будет сделано.
— Прекрасно. Я рассчитываю на вас.
Генерал вновь кивнул.
— Каков шанс, что все арестованные по делу дадут показания?
Батюшин покачал головой.
— Трудно сказать, мой Государь. Времени осталось мало, а вы повелели не портить экстерьер подсудимых, дабы не портить картинку для суда. Постараемся, но…
Он развел руками.
— И вы, надеюсь, понимаете, что все получат смертный приговор?
— Так точно, Ваше Императорское Величество.
— И я, надеюсь, что вы понимаете, что для приговоренных к казни все только начинается?
Батюшин посмотрел на меня внимательно. Я продолжил.
— Генерал, я требую информации. Судьба приговоренных к смерти меня не интересует. Можете им обещать что угодно. Можете им обещать комфортную жизнь, сохранение имущества и новый паспорт. Можете порезать их на пулеметные ленты, пообещать арестовать всю семью и проклясть их род до седьмого колена. Делайте, что считаете нужным, но дайте мне информацию. Мне нужны сведения по трем направлениям — подрывная деятельность против государства, коррупция и участие в тайных обществах любого свойства. Вы меня поняли?
Батюшин выдержал мой взгляд и кивнул.
— Так точно, Ваше Императорское Величество!
Я внимательно посмотрел ему в глаза.
— Что-то еще, Николай Степанович?
Генерал кивнул.
— Я хотел бы получить ваше добро на арест некоторых лиц, Государь…
ПАРИЖ. ФРАНЦИЯ. 18 (31) марта 1917 года.
Место действия: Париж, бульвар Инвалидов.
Действующие лица: двое в штатском, один с бородой, другой гладко выбрит.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — отчеканил гладковыбритый, вытягиваясь перед сидящим.
Бородатый вздрогнул и обеспокоенно завертел головой. Затем его взгляд с явным трудом фокусируется на лице стоящего.
Наконец, старик молвил:
— Я вас определенно уже видел. Где-то…
Стоящий коротко кивнул.
— Смею напомнить, ваше высокопревосходительство, имел честь участвовать в неких, известных вам событиях в городе Могилеве две недели назад. Штабс-капитан Мостовский к вашим услугам, ваше высокопревосходительство!
В глазах бородатого мелькнуло узнавание, но напряжение лишь усилилось. Старик еще раз оглянулся по сторонам, а затем спросил:
— Каким ветром вы здесь, штабс-капитан?
Мостовский бодро отрапортовал:
— Получил предписание о переводе в 1-ю особую пехотную бригаду Русского Экспедиционного корпуса, ваше высокопревосходительство!
— А, и вас тоже того… — старик усмехнулся каким-то своим мыслям. — Такова благодарность высочайших особ, штабс-капитан, такова их благодарность…
Мостовский не счел нужным комментировать данное утверждение, предпочтя промолчать.
Но старик явно расслабился. Он вдруг благожелательно указал на стул с другой стороны столика, за которым сидел.
— Присаживайтесь, штабс-капитан, присаживайтесь. На нас и так уже косятся.
Тот присел на краешек стула и бросил короткий взгляд на бутылку вина на столе. Вина там осталось немного, впрочем, судя по состоянию человека с бородой, эта бутылка, видимо, была уже не первой.
— Гарсон! Еще бутылку и бокал моему гостю!
Официант мгновенно испарился и через короткое время перед Мостовским уже наполнялся бокал.
Генерал пригубил и скривился.
— Гадость! И водки у них нет…
Александр Петрович вновь счел за благо промолчать. Впрочем, генерал и не нуждался в собеседниках, поскольку говорил сам.
— Вот такая вот у них там благодарность… — старик неопределенно махнул куда-то вверх и в сторону востока. — Что один, что второй… Да и третий не лучше бы был, попомните мое слово, штабс-капитан. Вот меня взять, служил верой и правдой, и что взамен? Я победил в Галицийской битве! Я захватил пятьдесят тысяч пленных! Да, а потом еще семьдесят тысяч. Семьдесят тысяч, да. И что взамен? Что взамен, я вас спрашиваю? Снимают с главнокомандующего фронтом и садят на мое место этого выскочку Брусилова! А меня, меня, заслуженного человека, победоносного полководца, отправляют состоять при Особе, словно я ни на что больше не способен! Этот
