Итак, впереди у нашего Главного Героя два безумных дня во время начала Февральской революции 1917 года. И сделать ему нужно лишь сущую безделицу — за эти два дня спасти Россию. Самому предложить обществу альтернативу, в которую оно охотно согласится поверить. Альтернативу, которая предложит новое будущее для всех, а не для какого-то класса или группы.
Авторы: Бабкин Владимир Викторович
Забудьте о том, что вы наемный директор, что завод принадлежит акционерам, теперь ваш начальник — Маниковский, ну и я, как его заместитель. Я вовсе не удивлюсь, что после работы Следственного Комитета ваш завод вообще национализируют. Как бы там ни было, но Маниковский ждет от вас чуда, и вы это чудо должны ему явить, невзирая на интересы каких-бы то ни было акционеров. Вы поняли меня?
Бондарев хмыкнул и осторожно поинтересовался:
— Какого рода ожидается чудо?
— Запуск завода на полную мощность и доведение объема выпуска грузовых автомобилей «Фиат» до конца текущего года, как минимум, до пяти тысяч единиц.
— Но…
— «Но» вы могли говорить Цареву. Здесь же нужно просто взять и сделать. Или умереть. Идет война, Дмитрий Дмитриевич, и мы здесь такие же солдаты, как и те, кто сейчас на фронте. И поверьте кавалеру Георгиевского Креста и Георгиевского оружия за храбрость, в тылу воевать порой тяжелее и страшнее чем на фронте самому водить в атаку стрелковый полк. Я вам клянусь, я бы предпочел фронт, если бы не тяжелое ранение, и, если бы не повеление нашего Государя. Посему отбросьте все ваши привычные представления в возможном и невозможном. Работа вашего завода находится на личном контроле Императора. НЕ РАЗОЧАРУЙТЕ ЕГО!
МОСКВА. НОЧЬ НА 22 марта (4 апреля) 1917 года.
— Что скажете, Степан Модестович?
Царев кряхтя уселся в кресло напротив Батюшина и посетовал:
— Забрали у нас очередного задержанного. Трудно стало работать.
— Лейхтенбергский приезжал?
— Да, третий раз за ночь пожаловал. И Маниковский приезжал. И Ипатьев дважды.
Глава ВСК вздохнул:
— Видите, Степан Модестович, Маниковскому сотоварищи так же нелегко приходится. Мы-то хоть в здании, а им приходится все больше мокнуть.
— Да что им сделается-то? Вообще же, Николай Степанович, сомневаюсь я — не пострадает ли наша репутация от этого дела? Скольких уже сегодня у нас забрали-то? Что ж мы Инквизиция, если у нас можно так легко арестованных забирать?
Батюшин покачал головой.
— Это ж не по прихоти, а сугубо для дела. Да и не всех же мы сегодня отпускаем. Только нужных и особо ценных.
— Да понимаю я все, — горестно повторил вздох Царев, — но душа-то болит. Да и сердце-то противится такому безобразию.
В дверь вежливо постучали. Появился адъютант Батюшина и доложил:
— Николай Степанович, там Рябушинского доставили.
— Хорошо, спасибо. Сейчас буду.
Глава ВСК встал и усмехнулся.
— Вот видишь, Степан Модестович, пришла и моя очередь лицедействовать. Ничего не попишешь — Главный Инквизитор!
Дорогой Джорджи!
Чрезвычайно признателен тебе за твой столь быстрый ответ на мое предыдущее личное послание. Особо я рад тому, что ты разделяешь мою озабоченность резким ухудшением отношений как между нашими странами, так и между Россией и Францией, и благодарен тебе за выраженное в твоем письме желание не допустить дальнейшей эскалации имеющегося конфликта.
Однако, с момента моего прошлого письма ситуация лишь усугубилась, и мировая обстановка резко осложнилась заявлением Центральных Держав о присоединении к инициативе «Сто дней для мира». В этой связи вопрос наступления войск Антанты во Франции приобретает дополнительные риски, в том числе и для внутриполитической обстановки в наших странах. Я не имею представления на чем основана такая железная уверенность твоих генералов в успехе, но моя информация и мое чутье момента говорит об обратном — наступление Нивеля будет иметь катастрофические последствия для общественного мнения и для всего хода этой войны.
Россия, не без участия известных тебе внешних сил, первой ощутила на себе стихию общественных возмущений и удержать Империю от революции удалось лишь очень решительными мерами, повлекшими за собой смену монарха и необходимость официального принятия в качестве основы новой государственной политики некоторых лозунгов, популярных в массах. Одной из таких мер и является столь критикуемая тобой инициатива «Сто дней для мира», позволившая сбить накал общественных страстей и как-то стабилизировать власть в России. Для окончательной стабилизации и укрепления русской армии нам как раз и понадобятся эти сто дней, после чего Россия вновь сможет взять на себя обязательства, предусмотренные нашим союзническим договором. Но пока ситуация не стабилизировалась, любое потрясение, в том числе потрясение народного сознания, вызванное катастрофой
