Итак, впереди у нашего Главного Героя два безумных дня во время начала Февральской революции 1917 года. И сделать ему нужно лишь сущую безделицу — за эти два дня спасти Россию. Самому предложить обществу альтернативу, в которую оно охотно согласится поверить. Альтернативу, которая предложит новое будущее для всех, а не для какого-то класса или группы.
Авторы: Бабкин Владимир Викторович
резко контрастировало с настроением улицы, ведь кризисный штаб вряд ли собирается для травли анекдотов.
— Итак, вы все слышали господина Свербеева. Нам предъявлен ультиматум. В этот раз самый настоящий.
Я взял в руки лист требований, которые были оставлены Палеологом и вновь пробежал его взглядом.
— От нас требуют безусловного продолжения войны, наступления, замены правительства на лояльное им и окончательного превращения России в марионеточное государство, точнее выражаясь, колонию с официальным внешним управлением. Передача французам активов, прекращение дел против заговорщиков и прочее — это лишь частности. Можем ли мы на это пойти? Ответ — нет. Ответ очевидный и однозначный. Скажу больше — именно на такой ответ они и рассчитывают, иначе никогда бы не предъявили столь вызывающий ультиматум. Однако, должна быть причина, почему мы получили этот ультиматум и получили его именно сегодня. У меня есть ощущение, что французы, да и британцы, надеются на что-то внутри России, что-то, что заставит нас пойти на любые уступки. Либо же этот ультиматум что-то должен спровоцировать, стать началом чего-то. Чего? Беспорядков? Заговора? Уже переворота? Что мы пропустили? Я слушаю вас, господа. Начнем с вас, Константин Иванович.
— Пока ничего такого, что выходит за привычное в последние дни и недели возбуждение, на улицах столицы не отмечено, Государь. — Глобачев кивнул в сторону бурлящей Красной площади. — В Москве шумят, как обычно. Филеры и дворники так же не фиксируют чего-то эдакого. Сегодняшние сводки МВД даже сообщают о некотором спаде возбуждения. Вероятно, это связано с наступлением праздников. Если бы было что-то эдакое, мы бы зафиксировали.
— Владимир Евстафьевич?
Начальник Имперской СБ так же ничем особенным не порадовал. Равно как и остальные спецслужбы. Проблема в том, что и моя личная и тайная служба Евстафия и его сорванцов ничего не доносила особенного. И лишь морской министр Григорович хмуро сообщил:
— На Балтийском флоте обстановка стала тревожной, Государь. Кронштадт и Гельсингфорс взбудоражены слухами, что вы, Ваше Величество, собираетесь снять экипажи с кораблей и сдать флот немцам. Ждете лишь момента, когда Финский залив вскроется ото льда.
Я перевел взгляд на шефа жандармов. Курлов слегка замялся, но затем ответил:
— Все дело в том, Государь, что Петроград сейчас испытывает острую нехватку сотрудников всех служб порядка и безопасности. Перенос столицы в Москву и повышенное внимание безопасности Вашего Величества весьма существенно оголили наши структуры там, которые, к тому же, не оправились еще и после Февральских событий и Кирилловского мятежа. Нам просто не хватает сил для полного контроля над Петроградом.
Так. Слона-то мы и не приметили. Айяйяйя-яй. М-да…
— К тому же, смею напомнить, — Свербеев кивнул на ультиматум, который я держал в руке, — что в Петрограде остались посольства Великобритании и Франции, и уж они-то свои штаты не сокращали и в Москву не переводили.
— Думаю, что там и без посольств есть кому воду мутить. — Батюшин взглянул в сторону Маниковского. — Уж очень Алексей Алексеевич там взялся порядок наводить с исполнением и распределением военных заказов, но все больше пугал.
Министр вооружений промолчал, а я уточнил:
— Поясните мысль, Николай Степанович, будьте любезны.
Главный Инквизитор пояснил:
— Есть у меня сведения о том, что промышленники весьма обеспокоены объявленным господином Министром вооружений решением о заморозке дальнейших работ над постройкой кораблей на верфях Петрограда. А это государственные заказы и деньги. Очень, очень большие деньги. Стоит ли удивляться, что вдруг активизировались агитаторы на флоте? Да и в самом Петрограде их наверняка стало больше. Но это вопрос к ОКЖ и к МВД.
Курлов и Глобачев одарили его «добрыми и благодарными» взглядами.
— А вы сами что же?
Батюшин пожал плечами.
— А то же, что и все, Государь. Делаем все, что возможно. К тому же мы занимались в Москве подготовкой и ходом Трибунала, да и Государственная Дума требовала внимания. Конечно, ночные аресты и разговоры что-то дали, но явно недостаточно. Но Министр вооружений ходатайствовал о прекращении «практики запугивания». Так что, я смел полагать, Алексей Алексеевич сам справится с вопросом контроля промышленников.
Маниковский побагровел, но я не дал возникнуть перепалке.
— Так, господа, стоп! С этим понятно. Чего еще нам ждать в ближайшие дни, а может и часы? Если полыхнет в Кронштадте, насколько ТОЛЬКО ЭТО может заставить нас принять ультиматум?
Премьер взял слово.
— Петроград действительно сейчас самое слабое
