Итак, впереди у нашего Главного Героя два безумных дня во время начала Февральской революции 1917 года. И сделать ему нужно лишь сущую безделицу — за эти два дня спасти Россию. Самому предложить обществу альтернативу, в которую оно охотно согласится поверить. Альтернативу, которая предложит новое будущее для всех, а не для какого-то класса или группы.
Авторы: Бабкин Владимир Викторович
его хотя бы за пятку. Поспешно подтянув ноги, Андрей двинулся в сторону кирпичного завала, из-под которого торчали ноги менее везучего арестанта.
Обломки сгружались в носилки, которые подносили арестанты из числа ослабевших и не годных к тяжелому труду. И тут Попов услышал сказанное тихо и сквозь зубы одним из арестантов:
— Ночью не спи. Разговор имеется.
МОСКВА. ДОМ ИМПЕРИИ. ОВАЛЬНЫЙ ЗАЛ. 28 марта (10 апреля) 1917 года.
— Что ж, княгиня, признаюсь, я тронут вашим искренним порывом. Действительно, прекрасные дамы нашего Отечества все еще не в полной мере могут проявить себя, слишком велики предрассудки и косность многих представителей старого поколения. Верю, что именно «Закон о Служении» во многом исправит эту безобразную ситуацию. Я сегодня же подпишу повеление, дозволяющее женщинам служить в воздушном флоте, да и, вообще, в боевых частях. То, что раньше было исключением, не должно более быть чем-то неординарным. Когда прекрасная дама берет в руки управление стремительным аэропланом, что может быть прекраснее? Настоящие девы-воительницы, которые явились нам из сказаний, в этом нет никакого сомнения.
— О, Ваше Императорское Величество!
Княгиня Долгорукова захлебнулась в верноподданническом восторге.
— Нет, сударыня, нет. Обращайтесь ко мне Ваше Служение, прошу вас.
— Ваше Служение!
Княгиня чуть в обморок не упала от восторга. Что ж, скромность иногда украшает, не так ли?
— Итак, решено! Я сегодня же подпишу все полагающиеся случаю бумаги и завтра же в газетах выйдет мое повеление об уравнении женщин во всех правах.
— Ваше Служение!
— Ступайте, княгиня, и ни о чем не беспокойтесь. Империя и Император вас всецело поддерживают в этом деле. Честь в Служении!
— На благо Отчизны!
Окрыленная Долгорукова покинула мой кабинет, дабы нести в высокосветские массы свой неописуемый восторг от меня такого… эм… ну, в общем, от меня такого. А я же пока позволил себе устало откинуться в кресле.
Что ж, вести с Западного фронта заставляют беспокоиться. С одной стороны, все, вроде как, и по плану, дальше второй линии обороны союзникам нигде прорваться не удалось, но, с другой стороны, Британии и, в особенности, Франции, пока удается поддерживать в массах некий щенячий восторг, умело фильтруя информацию, и драконовской цензурой не позволяя плохим вестям с фронта смущать почтенную публику. Благо Мостовский и граф Игнатьев сумели наладить взаимовыгодное взаимодействие с прессой нейтральных стран, в первую очередь, американской. Нет, не буду умолять заслуги господ Суворина и Проппера, но в первую очередь именно граф Игнатьев и лишенный (не без моего участия) всяких комплексов капитан Мостовский, сумели порезвиться во Франции на всю катушку, привлекая все мыслимые и ранее не мыслимые средства и способы влияния на ситуацию и общественное мнение.
Ну и что же, что русское посольство в Париже окружено и у Мостовского нет возможности его покинуть? Это было понятно изначально и меры соответствующего характера были приняты заранее. Вопрос лишь в том, чтобы отлаженные ранее неофициальные связи продолжали эффективно работать, а так, я получал через Суворина и его «подчиненного» и «ушедшего в отставку по состоянию здоровья» полковника Вандама, руководившего неофициальной «газетной» внешней разведкой, сведений никак не меньше, чем через военную разведку или тот же МИД.
К тому же, сам граф Игнатьев благополучно растворился в лабиринтах Парижа и уже несколько дней как перешел на нелегальное положение. А учитывая доступ к какому объему средств ему организовал Мостовский, в том числе и ради этого прибывший во Францию, и какой карт-бланш он получил, то можно только предполагать, во что именно выльется такой вот мой «штурм города», тем более что «ослик» так же сейчас вне поля зрения полиции и служб безопасности Французской Республики. А невзрачные «ослики» на воле часто куда более опасны, чем породистые «рысаки», запертые в стенах.
Равномерный гул привлек мое внимание. В голубом весеннем небе плыл над Москвой дирижабль, молотя винтами воздух. Плыл он так низко, что всем вокруг было видно красное полотнище, развивавшееся под ним на натянутом грузом тросе. Красное полотнище с восьмилучевой Звездой Богородицы в центре. Знамя Служения реяло над столицей Империи.
МОСКВА. КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ. 28 марта (10 апреля) 1917 года.
