Итак, впереди у нашего Главного Героя два безумных дня во время начала Февральской революции 1917 года. И сделать ему нужно лишь сущую безделицу — за эти два дня спасти Россию. Самому предложить обществу альтернативу, в которую оно охотно согласится поверить. Альтернативу, которая предложит новое будущее для всех, а не для какого-то класса или группы.
Авторы: Бабкин Владимир Викторович
не оправдание. Честно говоря, я и вырваться сюда сегодня решил только для того, чтобы доставить Георгию удовольствие и новые впечатления. А то все Кремль, да Кремль. «Все кабинэт, кабинэт», как говаривал товарищ Саахов в «Кавказской пленнице». Вот такими вот пленниками, только кремлевскими, мы и были последние недели. И если я был по уши в проблемах и интригах, то чем было заняться мальчику шести лет, кроме как собакой, да робкими играми с детьми всякого рода челяди, коим я разрешил посещать Кремль, хотя генерал Климович был решительно против этого.
— Да, сын, договориться бывает очень сложно. Третий год в Европе идет эта война и остановить ее будет ох как не просто. Что уж говорить о марсианах.
МОСКВА. ГДЕ-ТО ПОД ЗЕМЛЕЙ. 31 марта (13 апреля) 1917 года.
— И куда теперь?
В ответ подельник лишь злобно выругался. Затем пояснил очевидное:
— Где-то не там свернули. Ни пса ж не видно.
Действительно, к темноте катакомб добавилась царящая на поверхности ночь, так что даже слабые отблески света отсутствовали и беглецов окружал кромешный мрак. Позади был побег, позади был сумасшедший марш по пояс в ледяной воде подземного русла реки Неглинной, было блуждание по каким-то проходам и полуобвалившимся лазам, и все это, на-минуточку, с тяжеленной гирей в руках, к которой оба сбежавших каторжника были накрепко прикованы.
Собственно, Рябой, а так назвался Андрею его нынешний сообщник, потому и присмотрел его для своих целей из массы каторжников, что дезертир был весьма широк в плечах и силу имел немалую, чего не скажешь о самом Рябом. А значит, он мог унести сковывающую их двоих гирю и нести ее некоторое время, достаточное для того, чтобы оторваться от преследователей из конвоя. Нет, Попов не был таким уж дураком и вполне себе допускал мысль, что новый напарник постарается избавиться от него при первой же возможности, однако, он не видел лучшей альтернативы, поскольку помирать на каторге в его ближайшие планы не входило, а судя по числу обвалов, каковые он уже имел несчастье наблюдать воочию, прожить сколь-нибудь долго в катакомбах у него не получится. Что, разумеется, толкало его на союз с этим скользким и пронырливым типом.
И если побег прошел достаточно удачно и им, пусть не сразу, но удалось оторваться от преследователей, то вот дальше дело не заладилось. Свернув где-то не там, они оказались через очень короткое время в ситуации, при которой могли бродить по темным подземельям Москвы сколь угодно долго, не имя ни малейшего шанса выйти на поверхность. А если к этому добавить, что их наверняка уже ищут по всему подземелью и по всему городу, то дело представлялось уже совершенно кислым.
— Погоди, мне вроде что-то послышалось…
Андрей тронул плечо подельника, и, сделав ему знак молчать, сам обратился в слух. Через полминуты, звуки стали более отчетливыми, размеренный топот множества ног и приглушенные реплики стали уже вполне различимы.
— Сюда, товарищи. Еще два поворота, и мы на месте.
Мимо двух притаившихся в темноте беглых каторжников прошествовала целая цепочка людей, груженных ящиками.
— Идем за ними, может они нас выведут. Только тихо!
Таясь и пригибаясь, два сообщника через некоторое время замерли в виду обширного, хотя и весьма неухоженного помещения. Прибывшие складывали принесенные ящики в общую кучу, которая и без них имела весьма серьезный вид.
— А хватит? — с беспокойством спросил один из пришедших с ящиками у своего коллеги. Тот хохотнул, и ответил, что-то ироничное, но Андрей за раскатами эха не смог разобрать смысл сказанного.
Через некоторое время пришельцы собрались в обратный путь и два беглеца, стараясь лишний раз не шуметь, тихо двинулись за цепочкой людей с лампами в руках.
Еще позже бежавшие каторжники сидели в каком-то сарае и вокруг них степенно колдовал инструментами некий человек, знакомый, видимо, Рябого. Во всяком случае, вопросов тот не задавал и ничему не удивлялся, сноровисто расковывая связывающую беглецов цепь.
А еще спустя час, уже сидя в относительном тепле каких-то трущоб, Рябой спросил:
— Скажи-ка, дезертир, тебе ящики энти не показались знакомыми-то?
Попов хмыкнул и пожал плечами.
— Знакомыми? Да как не знакомым им быть. У нас в полку в таких вот ящиках винтовки были. В аккурат по десять мосинок в ящике. Да штыки еще к каждой.
— Винтовки? Мосинки? — Рябой оживился и глаза его алчно блеснули. — Это сколько там примерно?
Андрей удивился.
— Кто ж их считал-то? Там, почитай, ящиков двадцать-тридцать, так что хорошую роту вооружить можно.
