Итак, впереди у нашего Главного Героя два безумных дня во время начала Февральской революции 1917 года. И сделать ему нужно лишь сущую безделицу — за эти два дня спасти Россию. Самому предложить обществу альтернативу, в которую оно охотно согласится поверить. Альтернативу, которая предложит новое будущее для всех, а не для какого-то класса или группы.
Авторы: Бабкин Владимир Викторович
И самое главное — уцелел я.
— Я выслушал вас, господа. Похороны погибших — послезавтра. Я рассчитываю на то, что мне будет что сказать моим подданным. За дело, господа!
МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 2 (15) апреля 1917 года.
— С вашего дозволения, Государь, я бы рекомендовал широко осветить новость о принятом сегодня решении о создании Особого Департамента ИСБ, причем основной упор бы сделал именно на таком наименовании — Особый Департамент Имперской безопасности. Это будет звучать хорошо. И, разумеется, обыграть саму специфику данного департамента — найти и покарать всех виновных в сегодняшнем преступлении. Больше патетики и ярких образов. Трагедия всколыхнет массы, и мы не можем не дать этому нужный контекст.
Киваю.
— Хорошо. Дайте конкретные предложения.
Суворин склоняет голову, а затем, уточняет:
— Государь, даете дозволение на случайную утечку информации и снимков с вашим ударом Скалона?
— Это зачем еще?
Министр информации игнорирует мой тон и поясняет:
— Государь, простому люду это понравится. Жестко и искренне. Показывает, кто в доме хозяин. Власть нужно продемонстрировать. К тому же, кто-то должен за эту катастрофу ответить.
Молчу несколько мгновений.
— Вы циник, господин Суворин.
— Издержки профессии, Государь.
МОСКВА. 3 (16) апреля 1917 года.
Наступившая ночь не принесла покоя на московские улицы. Лай собак, крики и окрики, лязг металла, звучащие иногда в ночной тиши выстрелы — все это говорило о том, что не только Иван Никитин сегодня ночью не спит.
Их подняли по тревоге, едва он только успел вернуться в свою казарму. Приказ звучал четко — части Корпуса Служения придаются для усиления силам полиции и Отдельного Корпуса Жандармов. Причем, если в первые часы они все больше утихомиривали погромщиков, ищущих «вражин» и желающих поквитаться «с проклятыми французишками», коих в Москве нынче днем с огнем уже не сыщешь, то вот ближе к ночи работа пошла куда серьезнее. Вот уже третий час они участвуют в облавах, охватывая дом за домом, квартал за кварталом, улицу за улицей. И улицы эти с кварталами были весьма и весьма неблагополучными. Оттого и слышны были в ночи выстрелы, оттого и лаяли собаки.
Даже старые городовые, не вынимавшие за последние двадцать-тридцать лет свою шашку из ножен, теперь суетились словно молодые, сжимая наганы и готовые стрелять в любого, кто покусится… На что или кого?
Конечно, большая часть городовых, привлеченных к этому делу, мало понимала смысл происходящего. Нет, понятно, что покушались на Государя и погибло множество народу, но что можно найти в московских трущобах? Только зеленые глупцы могут попасться во время облавы, это же ясно любому, кто хоть что-то смыслит в этом деле. Прожженные обитатели этих мест вряд ли так просто попадутся, а всякого рода революционерами в этих притонах отродясь не пахло, та публика все больше интеллигенция и ищет места почище. Но, разве начальству укажешь? Вот и приходится в ночи изображать активность.
Но Ивану Никитину все эти рассуждения были неизвестны, поскольку никто его в эти рассуждения не удосужился посвятить. Ему сказали коротко и четко:
— Стоять здесь. Всех идущих — останавливать. Всех подозрительных — задерживать. В случае чего — стрелять по ногам.
Вот Иван и стоял, сжимая в потной ладони выданный сегодня наган. Стрелять по ногам — это прелестно, но он с десяти шагов в мешок попасть не смог ни разу! Какие уж тут ноги…
Где-то хлопали выстрелы. Где-то брехали собаки. Весенний морозец сковывал мышцы и ладонь уже не была такой уж запотевшей. Да, что там запотевшей — пальцы уже окоченели совсем.
Пытаясь согреться, Иван начал похлопывать себя по бокам. Наган мешал, и он сунул его в карман шинели. Ничего. Его дело маленькое. Сказали тут стоять — тут стоять и будем. А там, хоть трава не расти. Наше дело прокукарекать, а там хоть не рассветай…
Согревая себя хлопками и прибаутками, Никитин даже не смотрел по сторонам. А зря.
Удар по голове сбил его с ног. Благо, шапка смягчила удар, да и прошел он смазано. Но и этого было достаточно для падения лицом в грязь канавы.
— Ах, ты ж, сука…
Только и смог он вымолвить, отчаянно нажимая на спусковой крючок нагана, целясь куда-то туда.
Пуля сшибла с нападавшего шапку и тот замер в нерешительности. Не веря своей удаче, Иван лишь сумел крикнуть почти грозно:
— Зашибу!
