Итак, впереди у нашего Главного Героя два безумных дня во время начала Февральской революции 1917 года. И сделать ему нужно лишь сущую безделицу — за эти два дня спасти Россию. Самому предложить обществу альтернативу, в которую оно охотно согласится поверить. Альтернативу, которая предложит новое будущее для всех, а не для какого-то класса или группы.
Авторы: Бабкин Владимир Викторович
И у тебя не будет другого выхода, кроме как отречься!
— Почему ты в этом уверен?
— Потому, Государь, что они захватят в заложники твою семью.
Николай вскочил.
— ЧТО?!! Нет! Не может такого быть! Никаких мятежников не допустят в Царское Село! Там надежный гарнизон!
Киваю.
— Вот именно они и захватят. Мятеж назначен на 28 февраля, то есть уже на сегодня. Государь, выход только один — немедленно дать команду Бенкендорфу о спешной отправке августейшей семьи поездом в сторону Могилева. Генерал Иванов должен двигаться им навстречу и расчищать путь. Если путь расчистить не удастся, задачей Иванова будет взять под охрану царскую семью и обеспечить ее безопасность. Можно будет даже подумать о вывозе Государыни и детей на аэроплане.
Император ошарашено смотрит на меня.
— Да ты что? Мне хватит того, что ты нарушил мое повеление и поднялся в воздух. Впрочем, тебе не привыкать нарушать мои повеления. Но ты вспомни, чем закончился твой сегодняшний полет? Катастрофой? Тебе твоего случая мало? Это же смертельно опасно! Как я могу засунуть свою семью, своих детей в эту страшную машину?
Снова киваю.
— Опасно. Но значительно безопаснее той судьбы, которая им уготована мятежниками.
— Какой судьбы? О чем ты?.. ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ?!
— После отречения ты, Государь, будешь сразу взят под арест, также под арест возьмут и твою семью. Позднее ты и вся твоя семья будете расстреляны по приговору революционного трибунала в подвале одного грязного дома, ставшего вашим узилищем и местом казни. А ваши тела обольют кислотой, затем бросят в шахту и забросают гранатами.
Николай без сил опустился в кресло. А я продолжил.
— Похожая судьба после революции ждет всех членов Императорской Фамилии, включая меня самого. Революционеры постараются сделать все для невозможности реставрации монархии и уничтожат всех Романовых под корень. Всех, Никки.
Я помолчал, давая Императору освоиться с этой страшной новостью, и добил его.
— Ты меня спрашивал о том, почему я так рвался к тебе сквозь катастрофы и покушения? Теперь понимаешь, какую страшную информацию о планах заговорщиков я тебе нес? Понимаешь, почему потерпел катастрофу мой аэроплан, почему в меня кидали сегодня бомбы и старались не допустить до тебя? Понимаешь, что лично я сделаю абсолютно все, что только возможно для подавления мятежа?
Потрясенный самодержец сидел опустив голову. Я ждал. Наконец Император проговорил.
— Если армия на стороне мятежа, то что мы можем сделать? Алексеев вот тоже советует ехать…
Я видел, что царь уже почти готов и нужно лишь закрепить успех дополнительными аргументами.
— Государь, наша задача обезопасить августейшую семью, удержать ситуацию в Ставке под контролем, а также поднять верные части. Я могу вылететь в Гвардейский Корпус и двинуть его на Петроград. И далеко не все генералы предали тебя. Келлер, Хан Нахичеванский и Каледин предоставят свои армии и корпуса в твое распоряжение. Если в Могилеве у нас будут сложности, то можно будет вылететь к ним. Тот же Каледин провел целую операцию для доставки тебе этого пакета. Мне его сейчас передал верный человек генерала Каледина. Адресовано лично тебе. Здесь списки заговорщиков и планы переворота, которые ему стали известны от генерала Брусилова — одного из лидеров заговора.
Николай взял пакет и спросил:
— Брусилов тоже?
— Да. Обиделся он на тебя, что ты ему орден не дал.
Царь грустно кивнул и распечатал пакет. Вытащил листы бумаги. Посмотрел на них. Перевернул. Поднял взгляд на меня. Листы были пусты…
В глазах у меня потемнело. Твою же мать! Вот же я дурак… Я смотрел на эти листы лихорадочно соображал, что делать в такой ситуации. Пытаюсь ухватиться за соломинку.
— Очевидно, это тайнопись! Прикажи принести керосиновую лампу!
Через несколько минут я с дрожью в руках спешно водил листами над лампой. Государь мрачнел все больше и больше. Спустя пять минут я сдался. Листы местами побурели, но текста не было.
— Возможно тут другая тайнопись, нужно найти офицера, который привез пакет, очевидно, он должен знать…
Я бормотал все это, хотя уже понимал, что ничего Мостовский не знает, иначе бы он мне об это сказал. Мог он забыть такое? Нет, не верю. Что же делать?
Николай молча смотрел за моими телодвижениями и явно выходил из того гипнотического транса, в который он впал под напором моих речей. Наконец он сказал:
— Будем считать эти листы списками заговорщиков. Но в них ничего нет! Возможно в них, что-то было и волей Проведения исчезло. А может, там и не было ничего. Я склоняюсь к мысли, что это все происки Родзянко, а твой офицер, как впрочем, и ты сам, стали жертвой мистификации призванной
