Обитель страсти

— И все-таки, — мечтательно продолжала Элвин, — я буду представлять себе, что она там, внизу… что она танцует… Может быть, если я очень-очень постараюсь, то увижу ее. Может быть, я стану жертвой своего буйного воображения.
Я ничего не ответила, потому что мне было не по себе.
— Если бы она
действительно вернулась, — продолжала размышлять Элвин, — то пришла бы на бал, потому что очень любила танцевать… Мисс, — вдруг добавила она, — если вы не хотите идти со мной в «солнечную» комнату, я могу пойти и одна.
— Я пойду с тобой, — ответила я.
— Тогда пойдемте.
— Вначале следует закончить ужин.

Размеры дома не переставали поражать меня. Вслед за Элвин я прошла по галерее, поднялась по нескольким лестницам, миновала анфиладу спален и наконец-то достигла комнаты, которую Элвин называла «солнечной». Ее крыша была частично застеклена, и я поняла, откуда произошло такое название. В летнюю жару здесь, должно быть, невыносимо жарко.
Стены затянуты гобеленами, на которых отражена история Великого мятежа и Реставрации. Казнь Карла I. Его сын, Карл II, наполовину скрытый дубовыми ветвями, из-за которых он взирает сверху вниз на мятежников. Тут же представлены сцены его прибытия в Англию и коронации.
— Моя мама любила здесь бывать, — сказала Элвин. — Ей нравилось наблюдать за тем, что происходит там, внизу. Тут есть два глазка. Ой, мисс, разве вам не интересно посмотреть?
Я разглядывала секретер, диван, стулья с позолоченными спинками и видела ее, мертвую Элис, сидящую здесь, беседующую со своей дочерью. С течением времени она все больше и больше оживала в моем воображении.
В каждой стене этой длинной комнаты были прорезаны окна — высокие, занавешенные тяжелыми парчовыми шторами. Такие же парчовые шторы скрывали, как мне показалось, четыре двери. Через одну мы вошли, вторая находилась в дальнем конце комнаты, и еще две по бокам. Но оказалось, что относительно последних двух я ошибалась. Элвин исчезла за одной из парчовых портьер и приглушенным голосом окликнула меня. Последовав за ней, я обнаружила, что мы находимся в нише. Там было отверстие в стене, искусно исполненное таким образом, что если кому-либо было неизвестно о его существовании, он бы его ни за что не заметил. Я заглянула в это отверстие и поняла, что передо мной часовня. Были отчетливо видны маленький алтарь с триптихом и скамьи.
— Мама рассказывала мне, что если кто-то был слишком болен, чтобы спускаться вниз, он сидел здесь и слушал, — сообщила Элвин. — В прежние времена в доме был свой священник. Мама об этом не говорила. Она не знала историю «Маунт Меллина». Рассказала мисс Дженсен. Ей было многое известно об этом доме. Она любила подниматься сюда и смотреть в глазок. Часовня ей тоже нравилась.
— Наверное, тебе было жаль, что она уехала, Элвин.
— Да, жаль. Второй глазок с другой стороны. Через него виден зал.
Она пересекла комнату и отдернула портьеру. В стене виднелось такое же отверстие. Я посмотрела вниз, и у меня захватило дух, потому что моим глазам открылось величественное зрелище. Музыканты расположились на возвышении, а гости, которые еще не начали танцевать, пока прохаживались по залу.
Там, внизу, было очень много народу. Элвин затаила дыхание, ее глаза блуждали, будто искали кого-то. По моей спине пополз холодок. Неужели она действительно верит, что Элис встанет из могилы и придет сюда, потому что любила танцевать?
Мне захотелось обнять ее. Бедное дитя, потерявшее мать, думала я. Бедное растерянное маленькое создание!
Но, разумеется, я справилась со своим порывом, отлично зная, что Элвин не нуждается в моем сочувствии.
Я увидела Коннана Тре-Меллина, беседующего с Селестиной Нанселлок. И Питера. Если он был одним из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела в своей жизни, то Коннан, несомненно, был самым элегантным. В этом блистательном собрании было очень мало знакомых лиц, но леди Треслин я узнала сразу же. В платье, сшитом из невероятного количества ярдов красного шифона, она выделялась даже на этом блестящем фоне. Мне подумалось, что очень немногие осмелились бы надеть туалет подобного цвета. Но если леди Треслин намеревалась привлечь к себе внимание, ее выбор не мог быть удачнее. Цель была достигнута. Ее темные волосы на этом огненном фоне казались почти черными, великолепные плечи были самыми белыми из всех, что я видела. В волосах, подобно тиаре, сверкал бриллиантовый обруч, который был далеко не единственным ее украшением.
Внимание Элвин тоже было приковано к ней.

— Она здесь, — пробормотала девочка, угрюмо нахмурив брови.
— А ее муж? —