Обитель страсти

побеждают.
Очень хотелось блеснуть перед Коннаном Тре-Меллином, поэтому я приняла предложение Тапперти. В конце концов, обучая верховой езде дочь хозяина, я вольна брать любую из лошадей, разумеется, заручившись согласием старшего конюха.
Вечером накануне праздника я подарила Элвин брошь. Подарок вызвал неописуемый восторг.
— Это хлыст! — воскликнула она.
— Ты заколешь им свой галстук, — пояснила я, — и надеюсь, он принесет тебе удачу.
— Обязательно принесет, мисс, я это точно знаю!
— Не стоит чересчур на это рассчитывать. Запомни, удача приходит только к тем, кто ее действительно заслужил.
И процитировала первые строки старинного стихотворения, которое нам с Филлидой рассказывал отец.

— Так вот… А когда будешь прыгать, — продолжила я, — не забудь, что нужно идти в прыжок только вместе с Принцем.
— Не забуду.
— Волнуешься?
— Не могу дождаться. Время тянется так медленно.
— Ты и не заметишь, как оно пролетит.
Этим вечером, зайдя пожелать ей спокойной ночи, я присела на краешек кровати, и мы долго беседовали о завтрашнем празднике.
Девочка явно была перевозбуждена. Я пыталась ее успокоить, сказала, что она обязательно должна поспать, иначе утром будет выглядеть сонной и уставшей.
— Но как же я могу заснуть, мисс, если мне совершенно не хочется спать? — спросила она.
Я могла гордиться своими достижениями. Несколькими месяцами ранее, когда я только прибыла в «Маунт Меллин», эта девчушка боялась даже сесть на лошадь, а сейчас она с таким нетерпением ждет начала состязаний…
При этом я предпочла бы, чтобы Элвин все же не сосредотачивалась так на своем отце.
Она так страстно жаждала его одобрения, что это стремление окрашивалось оттенком разрушающего чувства тревоги.
Я пошла в свою комнату и вернулась с книгой стихов Генри Лонгфелло.
Сев рядом с кроватью, начала читать вслух. Ничто так не успокаивает душу и разум, как эпическая поэма «Песнь о Гайавате».
Я часто вспоминала строки из этого произведения, когда мне не удавалось уснуть. И тогда я чувствовала, как события мира, в котором я живу, отходят на второй план, а я отправляюсь в скитания по первобытным лесам, где «стремительные реки… в пропасти срываются».
Стихи буквально струились с моих уст, создавая образы в воображении Элвин. Она забыла о конном празднике… о своих страхах и надеждах, сидя с маленьким Гайаватой у ног доброй Нокомис… а затем она уснула.

Проснувшись, я увидела за окном густой туман. Он плотной пеленой окутывал пальмы, а на иголках сосен оставлял сверкающие капли влаги.
— Надеюсь, он рассеется до обеда, — проговорила я с надеждой в голосе.
Туман стоял неподвижно. Дом, где все только и думали о конном празднике, был погружен в тревожное ожидание. Участие в этом мероприятии было традицией, как сообщила мне Китти, потому что хозяин всегда входил в состав жюри, а Билли Трехэй и кое-кто из конюхов азартно боролись за призовые места.
— Хозяин любит, когда его лошади выигрывают, — поведала Китти, — но говорят, что он больше придирается к своим, чем к чужим…
Мы с Элвин выехали сразу после ленча. Она была верхом на Черном Принце, а для меня оседлали Ройял Ровера. Чувствовать под седлом хорошую лошадь было необыкновенно приятно, и я волновалась не меньше Элвин. Боюсь, я так же, как и моя ученица, стремилась отличиться в глазах Коннана Тре-Меллина.
Конный праздник проводился в поле неподалеку от деревенской церкви. Когда мы прибыли туда, уже начала собираться толпа. Вскоре мы с Элвин расстались, потому что состязание, в котором мне предстояло участвовать, значилось в списке одним из первых, а она должна была выступать в самом конце праздника, вместе с остальными детьми.
Начало было назначено на два часа пятнадцать минут, но, как всегда, вышла заминка, и добрых двадцать минут мы ожидали объявленного начала.
Туман немного рассеялся, но небо по-прежнему затянуто свинцовыми тучами. Погоду можно с полным на то основанием назвать промозглой. Море относительно спокойно, хотя крики чаек казались более тоскливыми, чем обычно.
Наконец-то прибыли Коннан и другие судьи, трое