Обмануть смерть

немного.
— Иногда можно просто стараться делать свое дело хорошо.
— Сколько у тебя операций было в жизни?
— Серьезных не меньше одной каждый день в течение многих лет.
— Ты не знаешь, — утвердительно сказал жрец. — А с летальным исходом?
— В разы меньше.
— Но этих помнишь!
— Да. Почти всех, если не считать войны, когда их проходят через руки десятки.
— На праведника не похож, но нечто значительное ощущаю. И ты доволен своей жизнью?
— Я сделал все, что мог, — сухо сказал лекарь. — И не мне судить о божественной воле и вечной жизни. До сих пор не выяснил, зачем существую, помимо помощи страдающим.
«А ведь они говорят о чем-то, понятном обоим, — сообразил Феликс. — Похоже на продолжение старого спора. Ай-ай, кажется, знакомы. И как бы не отсюда изначальная резкость. Или я заблуждаюсь?
— Может, прямо ответишь, выполнишь ли просьбу? Мы постараемся не обидеть жрецов и возместить затраты на лечение, кормежку и даже заплатим сверх того.
— Золото, золото, — небрежно произнес жрец. — Уж ты должен помнить, расплачиваться в храме положено не одними деньгами.
А ведь действительно, не просто так болтает, а знает его, удостоверился Феликс.
— Важнее принести вещь, дорогую лично тебе.
— И что я должен отдать?
— Разве не Врач говорил: «Счастье не в деньгах, а в познании».
— Он много чего произнес, и не все слова подходят для ознакомления посторонней публики. Среди них попадались и матерные. Репутация может пострадать, выложи я полный текст.
У священника стало крайне удивленное лицо.
— Неужели ты думаешь, что я оставлю раненую без помощи? Прямо сейчас послушники переносят ее в гостевой дом. И денег не надо, тем более от этих, — в спокойном голосе прорвалась неприязнь.
«Ага, — сказал себе Феликс, — или за нами следили, и давно, или запахло магом. Не бегал же он вокруг здания для произведения впечатления, а приказ отдал до просьбы. В принципе, мог и в подзорную трубу рассмотреть. Но ведь знает, кто мы… Хотя, если в курсе, с кем беседует, опять никакой тайны». Тут он понял, что окончательно запутался.
— И зачем тогда этот цирк? — возмутился лекарь.
— Мне было любопытно побеседовать с прибывшим издалека достойным человеком, — в тоне отсутствовала ирония. Священник все также оставался доброжелательным и приятным. Очень вероятно, сказал чистую правду. Хотя, с таким же успехом это могло быть скрытой издевкой. — Искренне верящим в свое предначертание и не ищущим других путей.
— Увы, мне всегда не хватало честолюбия и жажды править.
— Это и удивительно… Так и не усвоил ничего.
Они померялись взглядами, не произнося больше ни слова.
— Пусть помогут тебе боги достигнуть того, к чему стремится твоя благородная душа, — сказал священник, обращаясь к Феликсу.
— Я больше надеюсь на силу своих рук и мощь своего оружия, — не удержался тот.
— Дай руку, — приказал внезапно и резко. Легионер невольно оглянулся на лекаря.
— Покажи, — кивнул тот. — Он мнит себя великим знатоком, умеющим многое определять по линиям.
Сомнений не осталось. Они давно знакомы. Ничего удивительного, что молчал раньше. В империи о таких друзьях помалкивают, чтобы не угодить на зуб Высматривающим. Если, конечно, можно назвать это дружбой. Явно не первый раз не приходят к согласию. А давно известно, не из-за товарищей или даже близких родственников человек способен вынести самые жесткие пытки. Исключительно ради собственных убеждений. И разошедшиеся дороги соратников могут запросто превратить их в яростных врагов.
Не зря Аголий и его последователи превратились в ненавистников официального Храма. Началось со ссоры на почве изучения священных текстов, практически из-за ерунды — с вопроса, как толковать ту или иную фразу, написанную на старинном диалекте. Достаточно скоро превратилось в жесточайшее противостояние, где на уступки никто не идет и льется кровь. Как бы и здесь таким не пахло.
Жрец между тем внимательно изучал его ладонь. Лицо из бесконечно доброжелательного стало суровым и сосредоточенным. На гладком до этого лбу собрались морщины, и он покачал головой.
— Храбрый, умный, рассудительно-осторожный и занимающийся не своим делом, — сказал, наконец, жрец, отпуская руку Феликса. Морщины разгладились, и выражение лица стало торжественным. —Впереди обрыв. И лучше бы вам сюда не заезжать, а торопиться к цели.
Круто повернулся и направился к заднему выходу из храма.
— Такие предсказания и я сумею сделать, — крикнул вслед в откровенной ярости лекарь.
— Он что хотел сказать? — удивился Феликс.
— Будто не понимаешь, — зло пробурчал в ответ. — То ли убьют в ближайшее время, то ли нет. Шансы как