Обмануть смерть

— Что он делает! — зарычал кто-то из солдат и отлетел от оплеухи, не давшей поднять мушкет.
— Это поединок до смерти, — прошипела Маргат, оборачиваясь к остальным. — Вмешавшегося убьют. Люди прикончат. Иначе и им не жить. И неизвестно, не всех ли вас сразу. Хотите?
Фем в круге зарычал и шагнул вперед, из последних сил поднимая превратившийся в гирю меч. Мало шансов, что он осознавал происходящее. Просто пытался уйти от бесконечной боли, как бык бежит от слепня, жалящего его в круп.
Псоголовый изящно уклонился, пропуская шатающегося человека мимо, и рубанул сзади, рассекая позвоночник и тело. Посмотрел на труп в луже крови у ног и, вытерев клинок о покойника, бросил ангх в ножны. Опять замелькали руки.
— Вещи не трогать!
— И послушаются? Так и будет лежать? — удивился сержант.
—Даже меч теперь проклятый, — пробурчал лекарь, вслушиваясь в слова Маргат.
— Он умер воином, с оружием в руках, — бесстрастно продолжала переводить проводница. — Слабый, но все же правильно себя повел. А вы, ползающие в грязи дети Солнца?
— Нет, Пулад! — резко сказала Кара, хватая дернувшегося брата за плечо. — Мы не развлекать варваров приехали, — добавила уже тише. — Достаточно одной смерти, он же все равно не успокоится.
— Никто не выйдет? — спросил победитель. Голос крато отсутствовал, вместо него звучал совсем иной, но специально, или вкладывая нечто свое, Маргат выразила разочарование. — Значит, вы еще хуже моих представлений. Ну что ж, сами выбрали. Пройдете свободно, платы не возьмем.
Люди вокруг выдохнули одновременно. Феликс понял: он снял со своего народа ответственность за сохранность экспедиции. Ведь пошлина именно это и означала. Заплативший получал покровительство, следуя по их территории. Нет, сопровождать их никто не собирался, но в случае нападения или иного неприятного происшествия можно было обратиться с жалобой. Как правило, рисковать, грабя идущих по дорогам, желающих не находилось. И если они разбираются с нарушителями спокойствия столь же жестко и кроваво, ничего удивительного. Это им проводница объяснила заранее. А вот отказ означает отсутствие незримой защиты единственной серьезной власти. Такое случается очень редко.
— Последователи каждой из религий, существующих в мире, — начала вновь переводить Маргат быстро мелькающие жесты, — убеждены не только в истинности свой веры, но и в том, что эта вера уникальна и неповторима. Мы не спорим с их взглядами. Мы с уважением относимся ко всем верованиям, помогающим жить в мире и согласии с окружающими. Трудно любить людей, но можно с их присутствием мириться, пока они занимаются своими делами, выполняют предписания и ведут себя правильно. Нас не очень волнуют их войны вообще и далекие от гор в частности. Мы не вмешиваемся. Но вот когда жадные руки Солнца, не удовлетворившись уничтожением чужих храмов и низвержением человеческой веры, тянутся сюда — только лишенные памяти будут защищать змей, норовящих испоганить души, плюя на ваших предков, верящих в других богов. Отказаться от родичей и уготовить им забвение, потому что некто не желает сохранить прошлое и набивает мошну золотом, выдавая это за волю Солнца?
Он перестал жестикулировать, резко повернулся и отошел в сторону. Люди принялись поспешно расходиться. На стоящих кучкой членов экспедиции никто не смотрел.
— Мы… это… не пойдем дальше, — произнес, запинаясь, один из нанятых в городе помощников.
— Вы деньги получили! — возмутился Пулад, — и обязательства должны выполнить.
— Зачем нам золото, если жизнь отнимут, — сказал с жутким акцентом заросший до бровей оборвыш, еще вчера готовый целовать руки, и, возвращая, протянул монеты.
— В договоре не предусмотрен отказ, — отводя ладонь, возразил Пулад. — Если понадобится — заставлю.
— Попробуй, — в голосе послышалась злоба. — Здесь тебе не долина и губернатора нет. А мне без разницы, что там написано имперцами, — заявил человек и швырнул ему под ноги деньги. — Подбирай теперь, раз взять не хочешь.
И остальные дружно принялись кидать деньги на землю. На лицах — негодование. До сих пор они чувствовали неудобство, идя против соглашения. Теперь их как бы обидели, не желая признавать резонов. Руки на дубинках и ножах. В глазах желание поквитаться с гонористым начальником.
— Пусть идут, — быстро сказала Кара, не дожидаясь начала столкновения. — Чем они лучше нас, если нарушают данное слово? Родичи им припомнят такое поведение на том свете, — произнесено было явно для их ушей. — Нарушающий клятву никогда не возродится снова.
«В старые времена тоже такое звучало? — вяло удивился Феликс. — Если нет, не очень-то подействует».
— А выберемся, и на этом припомним, — буркнул сержант, глядя