Обнаженное солнце

начал он осторожно.
– Пожалуйста, называйте меня Гладия, – перебила она, – если только… это не противоречит вашим обычаям.
– Хорошо… всё в порядке, Гладия. Не думайте, пожалуйста, что вы вызвали у меня какие-либо неприятные чувства, нисколько, уверяю вас, просто для меня это было неожиданностью.
«Достаточно с меня и того, что я свалял дурака, – подумал Бейли, – не хватает ещё, чтобы бедная девочка решила, что вызвала во мне отвращение. Наоборот, по правде говоря, это было вполне, вполне…» Он не сумел даже мысленно закончить фразу.
– Я понимаю, я оскорбила ваши чувства, – заговорила смущённо Гладия, – но я не хотела этого, уверяю вас. Я просто не думала. Конечно, на каждой планете свои обычаи. И надо считаться с ними. Но иногда обычаи бывают такими нелепыми, ну, по крайней мере, странными, – она поспешила изменить слово, – что их трудно предусмотреть. Ну вот, например, привычка к тому, чтобы окна были затемнены.
– Все в полном порядке, не беспокойтесь, – пробормотал Бейли.
К этому времени она уже находилась в другой комнате. Все окна были тщательно зашторены, и поэтому в комнате царил иной и более приятный его глазу полумрак.
– Что касается того, другого обычая, – горячо продолжала Гладия, – так ведь это просто зрительный контакт, не более. Ведь вы же спокойно разговаривали со мной, когда я находилась в сушилке и на мне тоже ничего не было?
– Видите ли, – сказал Бейли, от всей души желая, чтобы она не развивала далее этой темы, – видите ли, одно дело слышать вас, другое дело – видеть, не так ли?
– Конечно, но кто говорит, что вы видели меня? – молодая женщина слегка покраснела и взглянула на свои обнажённые ноги. – Неужели вы считаете, что я показалась бы вам в таком виде, если бы вы реально видели меня? Такой, какая я есть, из плоти и крови? Другое дело – зрительное изображение.
– Разве это в сущности не одно и то же? – с интересом спросил Бейли.
– Ничего похожего, уверяю вас. Вот сейчас в данную минуту, вы видите только моё изображение. Но вы не можете ни коснуться меня, ни ощупать, ни почувствовать мой запах. Ничего подобного. К тому же я нахожусь от вас на расстоянии, по крайней мере, двухсот миль. Как же можно говорить, что это то же самое?
– Но, послушайте, я ведь вижу вас сейчас собственными глазами! – воскликнул Бейли.
– Нет, вы видите не меня, а моё изображение. И уверяю вас, между этими двумя понятиями существует огромное различие.
– Понимаю, – задумчиво произнёс Бейли. Полностью принять то, что говорила его собеседница, было нелегко, но элементы логики в её рассуждениях он начинал видеть.
– Значит, вы считаете, что видите меня? – шутливо спросила Гладия и слегка наклонила головку.
– Мне так кажется, – пробормотал Бейли.
– Значит, вы не будете возражать, если я сниму свой пеньюар? – Она рассмеялась.
«Эта женщина дразнит меня, не следует поддаваться её несколько фривольному тону», – подумал Бейли, но вслух сказал:
– Пожалуй, не стоит. Мне нужно поговорить с вами по делу. А все эти вопросы мы сможем обсудить как-нибудь в другой раз. Ладно?
– Может быть, вы предпочитаете, чтобы на мне была более деловая одежда, чем эта?
– Нет, мне всё равно.
– Можно ли мне называть вас по имени, а не по фамилии?
– Если вам так хочется.
– Как вас зовут?
– Илайдж.
– Ну, хорошо. – Она грациозно опустилась в кресло.
– Итак, поговорим о деле, – медленно начал детектив.
– Поговорим о деле, – откликнулась молодая женщина.
Бейли чувствовал себя в затруднительном положении. С чего начинать допрос жены убитого? У себя, на Земле, он отлично знал, как проводить подобное расследование. Оно обычно начиналось с самых рутинных вопросов, ответы на которые часто были ему заранее известны. Но эти вопросы были необходимы. Они незаметно подводили к следующей более серьёзной стадии допроса и заодно давали ему время время и возможность составить хоть какое-то представление о человеке, с которым он имеет дело. Но здесь? Даже такое тривиальное понятие, как «видеть», здесь, как оказалось, имеет совершенно иное значение, чем на Земле. То же самое может быть и с другими привычными ему понятиями. И тогда он сразу попадёт в неловкое и невыгодное для себя положение.
– Сколько времени вы были замужем, Гладия? – наконец решился он.
– Десять лет, Илайдж, – ответила она.
– А сколько вам лет?
– Тридцать три.
Бейли почувствовал смутное удовлетворение. С тем же успехом он мог услышать в ответ, что ей сто тридцать три.
– Вы были счастливы в замужестве? – прозвучал следующий вопрос.
– Что вы имеете в виду? – неуверенно отозвалась Гладия.