Обнаженное солнце

Послушайте, я ставлю вам условия. Вы не должны близко подходить ко мне. Всё время вы будете находиться на расстоянии, которое я вам укажу.
– Согласен, – поспешно сказал Бейли.
Она расстегнула застёжку на шее, и ночная сорочка упала к её ногам. Последнее, что Бейли слышал, было сдавленное: «Подумать только, землянин!.. О небеса!..»
– Ближе не подходите, – приказала молодая женщина.
Бейли, который находился от неё на расстоянии примерно десяти метров, ответил:
– Ладно, только я хотел бы побыстрее попасть в дом.
Он снова почувствовал себя скверно. Путешествие на самолёте, в общем, перенёс сносно. Но это не означало, что он привык к воздуху и солнцу.
– Что с вами стряслось? – резко спросила Клариса.
– Ничего, сейчас пройдёт, – с трудом проговорил Бейли, – видите ли, мне не очень-то привычно находиться вне закрытого помещения.
– Ах, да! Вы же – землянин. Кажется, вы всегда должны быть закупорены или что-то в этом роде. О небеса!
В её взгляде выразилось нечто, похожее на отвращение.
– Ну, идите в дом. Только сначала я должна отойти от двери. Входите.
Бейли вошёл внутрь дома, вздохнул с облегчением и взглянул на свою спутницу. На её голове возвышалось сложное геометрическое сооружение, состоящее из переплетённых между собой кос.
«Интересно, – подумал Бейли, – сколько времени требуется для того, чтобы создать столь замысловатую причёску?» Но тут же вспомнил, что, вероятно, это проделали ловкие пальцы робота.
Она и Бейли расположились в противоположных концах большой комнаты и некоторое врём молчали. Наконец, Бейли заговорил:
– Вам, очевидно, не по душе встреча со мной?
Клариса пожала плечами.
– А кому это может понравиться? Я же не животное, а человек. Но, как видите, перенести встречу я в состоянии. Когда имеешь дело с… с… – она заколебалась, затем, решительно вздёрнув подбородок, продолжала: – Когда имеешь дело с детьми, ко многому привыкаешь. – Слово «дети» она выговорила нарочито отчётливо.
– Вы, видимо, не очень-то любите свою работу? – осторожно осведомился Бейли.
– Конечно, нет. Но выращивание детей – важное дело, и кто-то должен делать это.
– А Рикэн Дельмар охотно выполнял эту работу?
– Думаю, нет. Но он никогда не выказывал отвращения к ней. Он был хорошим солярианином.
– Скажите, Клариса, вам нравился покойный Дельмар? Каким он был человеком?
– Патрон всегда думал о деле, был очень подтянут и сух, не разрешал себе и другим никаких вольностей. С ним все чувствовали себя на официальной ноге.
– А это необычно?
– Да, пожалуй… Конечно, в идеале все должны быть такими. Но это не всегда получается, в особенности при телеконтактах. Словом, он был, повторяю, хорошим солярианином, – сухо ответила она.
– Вы назвали своё дело фермой, и вы упомянули детей. Вы, что, занимаетесь здесь воспитанием?
– К нам попадают человеческие эмбрионы со всей планеты.
– То есть как это – эмбрионы?
– Очень просто, ровно через месяц после зачатия. Хотите взглянуть?
– Да, – коротко ответил Бейли.
На обычно бесстрастном лице Бейли появилось выражение изумления, когда они подошли к стеклянным дверям огромного помещения, в котором длинными рядами стояли прозрачные баки, наполненные какой-то жидкостью. В этой жидкости плавали крошечные создания, из которых в будущем должны были получиться люди. Температура, влажность воздуха и состав жидкости – все, он был совершенно уверен, – идеально соответствовали наиболее благоприятным условиям, при которых стимулируется рост живых существ.
«Жизнь продолжается и здесь», – подумал Бейли, со странным чувством глядя на крошечные существа меньше половины его кулака, с непропорциональными черепами, крошечными ручками и ножками и рудиментарными хвостиками.
– Ну, инспектор, как вам это нравится? – раздался голос Кларисы.
Вместо ответа Бейли спросил:
– У вас только одно такое учреждение на всей планете?
– Одно, и этого вполне достаточно для того, чтобы поддерживать необходимый прирост населения.
Бейли взглянул на роботов, толпившихся около бачков с эмбрионами. Они останавливались около каждого, бесшумно и ловко проверяя показатели и добавляя в раствор необходимые вещества.
– Кто оперирует матерей? – неожиданно спросил Бейли.
– Медики.
– А почему не оперируют роботы?
– Не думаю, чтобы робот смог перенести такой эксперимент без повреждений. Резать человеческое тело – непереносимое переживание для позитронного мозга. Медикам приходиться мириться с личным присутствием пациентов и с необходимостью прикасаться