В городе происходят убийства молодых девушек. Убийца снимает с жертв кожу, оставляя не тронутыми лишь волосы. Каждое убийство он обставляет многочисленными розами, того или иного сорта.Смысл убийств, личность маньяка, его цель, его стремления вынужден искать следователь особой оперативной следственной группы УГРО.
Авторы: Поспешная Юлия
Я зажмурилась, чувствуя, как стекло влезает, медленно разрезает и вдавливается в подошву моей ступни.
Колени толчком пронзила предательская слабость.
Ира жалась ко мне. Я чувствовала её сердцебиение.
Я хотела идти на носках, чтобы не наступать на стекло всей поверхностью ног.
Но не могла. Я боялась упасть, и уронить Ирку.
Я пыталась делать шаги по шире. Попыталась сократить расстояния.
Снова ступила на стекла.
Я яростно зашипела от жрущей мою ступню дикой, режущей и пекущей боли.
Мучительно жмурясь, хватая пересохшими, дрожащими губами воздух, я ступила дальше. По ступням до колен то и дело взбиралась трепещущая дрожь. Она как будто бы хотела, чтобы я упала на колени. Упала и больше не поднималась.
Стекла, при каждом робком шаге, глухо звенели и шуршали под моими ступнями.
Моё дыхание давно стало прерывистым, сбивчивым, затрудненным. Мне не хватало воздуха. Воздух отнимала боль.
Я, пересиливая себя, стараясь не думать о боли, сделала новый шаг. Морщась снова плавно, медленно, пугливо опустила ногу на стекла.
-Господи…-выдохнула я тонким голосм, и стиснула зубы.-А-ай…
Я не смогу, поняла я.
Боль становилась невыносимой. Она подчиняла и порабощала меня. Мне нечего было ей противопоставить. Я не могу.
Боже, как больно… Р-р-р… Фак! Кур-рва…
Я не знала, что так бывает… Господи… Я с усилием жмурила глаза. Я пыталась пережить, стерпеть разрывающую мои ступни бешеную боль.
Вязко и глухо стучало сердце. Вместе с болью тело наполнял иссушающий жар.
При каждом шаге с моих уст срывался дрожащий вздох. Мои ноги были в огне. В пламени бесконечной, неистовой боли.
Боль торжествовала в моей плоти, в моей крови, в моих ногах.
А до двери было ещё слишком далеко.
Я не смогу… Господи. Я не могу!
Я всхлипнула, сжала губы. Зажав нижнюю губу зубами, я шагнула вперёд.
Резко возросшая боль выдавила из меня вдох. Я закричала, запрокинув голову.
Я чувствовала, что мои ступни увлажнились, промокли и стали липкими от крови.
С трудом дыша, ощущая, как взбешенно галопирует пульс в венах, я сделала очередной шаг дрожащей ногой.
-А-а-ай!-кривясь, простонала я.
Горячие слёзы боли застилали взор.
Я несколько раз поморгала глазами.
Осталось не много… Я смогу. Я смогу… Я смогу!
Я шагнула вперёд. Я опустила израненную ногу на стекло.
Осколки вошли на всю глубину, они были внутри моих ног.
Они жгли, резали, разрывали мои ногу.
Я тихо рыдала. Боль когтями взбиралась по ногам, глубже вгрызалась в плоть.
Живот и грудь вздрагивали, когда я втягивала воздух.
Я ступила дальше, и глухо, стиснув зубы зарычала, втянула воздух, задохнулась от накатывающего, пульсирующего мучительного ощущения в ногах.
Мои ноги снова вздрогнули, колени подогнулись.
Боль жгла, сжигала и рвала мои ноги.
Я не могла это терпеть. Не могла. Не могу, я больше не могу.
Ощущая холодок на вспотевшей коже лба и морозную щекотку на вспотевшей шее, я, пересиливая себя, надрывая волю сделала следующий шаг.
Я вскрикнула. Не сжимаясь, не стараясь скрыть боль.
Я закричала от проникающей, глубоко прожигающей, бесконечной и сумасшедшей боли.
Боль лишала меня сил, храбрости и силы воли. Я не могла…
Я заставляла себя идти дальше.
Боже… Боже, я не знала, что так бывает… Господи…
Шаг… ещё шаг… А, Боже… Ещё… Ещё чуть-чуть… Я справлюсь… Я смогу…
Мое тело содрогалось от накатывающего, сотрясающего болевого шока.
В воспоминании вспыхнул эпизод из детства.
Я тогда была уже одна.
Отца только, что посадили. Мать ушла за месяц до этого. Я была одна.
Одна среди родственников, близки и дальних, которые презирали моих родителей и ненавидели меня.
Я вспомнила, как тётка Барбара, наказала меня, и сказала, что я не буду есть до Понедельника.
Я украла еду.
Я помню, как она остервенело била меня ремнем. Я помнила, как металлическая пряжка стегала мою спину.
Эти кровоподтеки и синяки ещё два месяца оставались на мне.
А на пояснице где пряжка ремня рассекла мне спину, у меня навсегда остался длинный, похожий на волос узкий, белёсый шрам.
Тогда я слёзно молила, чтобы она тётка Барбара перестал бить.
Но она так разошлась… Она мстила мне за моего отца, за мою мать.
Она мстила за свою ненависть.
Её остановил наш дворецкий. Дональд.
Единственный из слуг, не боявшийся перечить моим родственникам и любящий моего отца.
Сейчас меня
