Обнаженные розы

руке.
-Кажется мы договорились, что наша кухня не курильня.-проговорила она с обвиняющим холодком.
Стас затушил сигарету.
Рита все ещё сердиться на него. Но у нее явно наблюдается положительная динамика в сторону примирения.
Она подобрала подол халата, села за стол. Взяла цветы.
-Тюльпанчики.-хмыкнула Рита.
Она понюхала букет.
-Ненавижу их.
Стас закрыл окно. Улыбнулся.
-Лучше бы ты вина купил, Корнилов.-усмехнулась Рита.-Или коробку конфет.
-Я забыл название твоих любимых.-признался он.
-Я так и поняла.-вздохнула Рита.
-Я смогу сходить.
-Ночью? Брось.-она поморщилась.-Главное не что ты купил, а сам факт.
Стас подошел к столу. Сел напротив нее.
Она смотрела на него. Через секунду на ее губах образовалась снисходительная улыбка.
-Что на работе? Трудно?
-Терпимо.-Стас не любил и не хотел обсуждать работу дома.
Это было его правило. И Рита это знала. Она спросила, рассчитывая именно на такой ответ.
Он купил цветы, проявил внимание. А этот вопрос был её взаимностью.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
Затем Стас протянул руку, накрыл её ладонь. Рита в ответ взяла его ладонь, двумя руками. Сжала. Глядя ему в глаза.
Он перегнулся через стол. Их губы соприкоснулись, слились в продолжительном поцелуе.
Они не услышали, как открылась дверь на кухню.
-Мам… пап…
Стас быстро отстранился.
Рита смущенно убрала волосы за ухо. На пороге стояла Алина.
И переводила удивленный, растерянный взгляд с отца на мать и обратно.
Виду у нее был впечатленный.
-Я просто… хотела узнать…-пролепетала Алина.-Можно мне завтра с Таней и Катей пойти погулять? В два часа?
-Хорошо, доча.-кивнула Рита.-Только дома в семь.
-Ну ма-ам…
-В шесть.-с нажимом произнесла Рита.
-Па-ап!-обиженно воскликнула дочка.
-Оленёнок не торгуйся.-попросил Стас с улыбкой.-Не забывай, что твои репетиции не прекратились с началом каникул.
-Я помню.-вздохнула Алина и кивнула.-Ладно. В шесть, так в шесть. Спокойной ночи.
-Спокойной ночи.
Рита и Стас ответили почти одновременно.
Затем переглянулись.
У обоих на лицах растянулись добродушные, ласковые и любящие улыбки.

Воскресение, 8 июня.
Он отложил пустой шприц в металлическую миску. Вытер руки полотенцем. Отбросил его.
Взглянул на неё. Она была прекрасна в своём бессознательном состоянии.
Казалось, она пребывает во власти глубокого, умиротворительного сна.
Он не удержался. Коснулся её. Легко провел кончиками пальцев по лицу.
Погладил шею. Его взгляд скользнул вниз, к её груди.
Он провел пальцем по её правому соску. Ладонью погладил живот, ласково обвел бедра и задержал ладонь на её колене.
Ему нравилось ощущение её кожи. Гладкой. Чистой. Чуточку прохладной и бархатистой.
Но он считал её лишней. Он считал, что кожа скрывает, стягивает и сжимает её истинную красоту.
Она одновременно восхищала и раздражала его.
Он тихо поднялся с постели, на которой она лежала.
В помещении горел тусклый, мерклый желтый свет.
Он не любил слишком яркое освещение. Оно мешало ему. Он ощущал себя не уютно.
Пока она спит у него есть время подготовить её.
Он подошел к жестяной ванне. Включил воду. Набрал почти полную ванну.
Несколько минут он сидел на краю ванной и водил кончиками пальцев в теплой воде.
Ему нравилась вода. Вода-это, жизнь. Это исток жизни. Для всех.
Для животных. Для людей. Для цветов.
Затем он взял с пола тугой, объемистый пластиковый пакет.
Открыл его и высыпал в ванную, в воду светлые лепестки роз Бобби Джеймс.
Похожие на мотыльков, белые лепестки закружились над водой.
Они причудливой чешуёй покрыли поверхность теплой воды.
Из-за колебаний воды, казалось, что чешуя из лепестков роз двигается. Создавалось впечатление, что это часть чешуйчатой шкуры какого-то дивного зверя.
Он опустил руку. Коснулся пальцами лепестков.
Их прикосновение вызвало у него блаженную дрожь.
Его захватило восторженное предвкушение.
Он подошел к кровати. Аккуратно, бережно поднял спящую девушку.
Её волосы повисли на его руке. Он застыл, пораженные приятным ощущением.
Золотисто-медные, переливающиеся тусклыми бликами, шелковистые локоны мягко стелились по его локтю и свисали вниз.
Они словно сами тянулись к полу. Они тянулись прочь