Обнаженные розы

-А… ты не моя мама?
-Я? Нет, солнышко, прости я…-я замотала головой и быстро вытерла выступившие было слёзы.-Прости я не могу… Я… Мы отвезем тебя к ней. Она очень хочет увидеть тебя. Ты поедешь с нами?
Девочка шевельнулась. Но потом снова вжалась в стену.
-Мой господин… Он сказал, что… Что там за дверью меня ждёт только опасность и много боли.
-Это не правда.-прошептала я.-За дверью твоя жизнь, и чудесный мир, который тебе ещё предстоит познать. Если… если конечно, ты не предпочтешь и дальше оставаться в этой комнате?
Девочка снова нетерпеливо шевельнулась.
-Мир… Это то, что там?-она указала рукой на окно.
Я проследила за её маленькой ручкой, взглянула на ночное небо с сияющей луной.
-Да.-я снова судорожно вздохнула и смахнула слёзы с щёк.-Да, солнышко.
-Там темно.-неуверенно проговорила малышка.
-Просто ночь.-покачала я головой.-Но ты ведь видела и солнышко, так ведь?
Девочка ответила.
-Я не знаю… я видела… свет… и… других людей в окне… И небо… Это тоже мир?
-Да, милая.-тут же кивнула я.-Это он.
Она снова помолчала.
-И… мне там будет лучше?-спросила она робко.
-Да.-кивнула я с улыбкой.-Да, обещаю.
-Что… Что это значит?
-О…-я усмехнулась и снова осторожно вытерла стекающие по щекам слёзы.-Ну, это… это значит, что… Это наверняка так, и ты можешь верить моим словам.
-Хорошо.-после паузы со вздохом ответила девочка.
Было видно, как ей страшно решится на это.
-Едем к твоей маме?
-Да. Только…
-Что?
-Ника…
-Да?
-Мне страшно…
-Я буду рядом.
-А… Обещаешь?
-Обещаю!

Пятница, 20 июня, поздняя ночь.
Радость, восторг, счастье. Одни из самых сильнейших позитивных чувств, которые способен испытывать человек.
Сильнее, наверное, только пресловутая любовь и осознание, что вы любимы.
Но, пожалуй, самые сильные положительные чувства способна испытывать только мать, увидевшая своего ребенка, после долгой разлуки.
Шквал счастья. Захлестывающая радость. Захлебывающийся восторг.
И выплескивающаяся через край волна неподдельной, чистой, искренней и чуть-чуть мучительной любви.
Только материнская любовь способна быть бессмертной, вечной и всепрощающей.
И ту боль, которую способна причинить матери её любовь к ребенку, вряд ли можно даже ненароком сравнить с той, что может спонтанно возникнуть между двумя людьми на некоторое время, пусть даже на года и десятилетия.
Все эти мысли и сравнения пришли в голову Стасу, когда стоял возле палаты Анны Шмелиной и через внутреннее окно, из коридора наблюдал за ней.
Он смотрел, как женщина заливаясь слезами, обнимает свою дочку.
Прижимает к сердцу, и осыпает её лицо поцелуями.
Губы Стаса тронула добрая улыбка.
Но, тут у него зазвонил телефон.
Стас принял вызов.
-Да, Коль? Что у тебя?
-Её только что приняли. Возле Южных ворот. Не поверишь, пыталась свалить в Литву.
-Какая тщедушная попытка.-вздохнул Стас.-Когда её доставят к нам?
-Обещали в течении часа. Может раньше.
-Прекрасно. Мы, как раз успеем перекусить.
-Может Нике стоит поспать, Стас? Отвези её в отель и…
-Она не согласится, ты же знаешь.-Корнилов прокашлялся.-И будет права. Мы должны найти и взять его сегодня. До рассвета.
-Почему до рассвета?
-Потому, что потом будет поздно.-Корнилов покачал головой.-Он уйдёт, Коль. Он уже знает, что мы слишком близко подобрались. Уверяю тебя, он собирается свалить. Только сперва, хочет…
Стас замолчал. А Домбровский не умел долго ждать.
-Чего он хочет, Стас?-осторожно спросил Коля.
-Попрощаться.-ответил Стас.

Суббота, 21 июня, поздняя ночь.
Из приоткрытого окна тянуло приятной ночной прохладой летней ночи.
Вместе с дуновениями ветерка в салон полицейского Ниссан Патруль влетали запахи города.
Выделялись запахи остывающего после жары асфальта, бензина, чуть слабее ощущался горький привкус табака и сладковатый, призрачный аромат алкоголя.
В добавок тянуло чем-то солёным жареным из ближайшего круглосуточно общепита.
У меня на коленях стояла картонная коробка с дурацким узором в мелкие графические лилии.
Внутри неё находились десятка три заплетенных в косички отрезанных волос.
Косички были разные. Самого разнообразного