Оборотень

то ли мужчина, и лицо его казалось скорее капризным, чем мужественным. Каких только чудес не делают осветители с операторами!
   — Александр Борисович хочет поговорить с сотрудниками, — объяснила Лора.
   — Правильно, это необходимо, — кивнул утренний диктор. — Я сейчас как раз свободен.
Тут зазвонил телефон, и Лора сняла трубку.
— Тебя, — она передала трубку Куценко.
Тот, послушав с полминуты, сказал недовольно:
   — Сейчас приду. Простите, я на пять минут отлучусь по профсоюзным делам, — объяснил он Турецкому. — Если будут еще звонить, скажи, что иду, — он кивнул Лоре и вышел.
   — А мы будем пить чай, — пожилая дама принесла несколько чашек с блюдцами.— Эй, народ, присоединяйтесь! — Она сходила еще раз за выгородку и вернулась с чайником. Человек в очках, который до этого момента как будто и не замечал Турецкого, оторвался от дел и подсел к соседнему столу.
   — Не испугаетесь наших бутербродов? — спросила дама, разворачивая свои, с черным хлебом.—Лично я ем только с черным.
   — Слышали? Все Аленины бумаги исчезли, — сказала, обращаясь ко всем, Лора. — Я вчера вечером сама их там видела, а сегодня — нет.
   — Что тебе вечером там понадобилось? — поинтересовалась дама.
   — Сигаретку взяла у Алены из пачки. Какая теперь разница!
   — Вот следователь по особо важным делам и разгадает, куда делись бумаги, — проговорил человек в очках. — Я же сразу сказал: все концы надо искать у нас в конторе.
   — Не знаю, — задумчиво сказала дама. — Видели наемного убийцу, которого она показывала? Она же его в таком свете выставила! Уголовный мир этого не прощает.
   — Да бандиты сами приплачивают газетчикам, чтобы те о них написали, — возразил человек в очках.
   — Но не выставляли их глупыми и смешными. Александр Борисович, да вы что мнетесь, кушайте! — призвала она снова.
   — Я, пока вас искал, видел тут такие симпатичные кафе, — проговорил Турецкий, удивленный скромностью бутербродов.
   — Мы их тоже видим. Это — для белой кости, для арендаторов и рекламщиков. А мы — рабочие лошади, в своих комнатах питаемся. Что из дома принесем — то и пища. Я редактор передач, да и он тоже, — дама показала на человека в очках. — Наши заработки на уровне низкооплачиваемых рабочих, хотя я МГУ кончала, а он — ВГИК.
   — Ну, не у всех так плохо, — заспорил человек в очках. — У Алены заработки были другие.
   — Ой, Алена, Алена! — дама печально вздохнула. — Ну почему жизнь убивает лучших! Алена — она и птица другого полета, что уж тут считать.
   — Мне девчонки говорили, она недавно дом в Крыму купила, где-то в Феодосии. Говорят, шикарный такой, весь из итальянского мрамора, даже туалеты.
   — Лариса! — укоризненно сказала дама. — Опять эти дикие слухи. У нее действительно был в Феодосии дом, но дом родительский. Алена им деньги постоянно посылала, уговаривала перебираться в Москву.
   — Из Феодосии в Москву! — воскликнула Лора. — Я бы ни за что не поехала, там такая красота, море.„ И дом, наверно, шикарный!
— Не знаю, не видела, — сухо отозвалась дама.
   Дом в Феодосии был для Турецкого неожиданностью и требовал дальнейшей проработки. Конечно, он мог бы прервать беседу, увести ту же Лору или милую даму за перегородку и допросить по всей форме, вытрясти из них все полезное. Но он решил подождать с допросами и действовать методами газетчиков — через симпатию и доверие.
   — У вас много было особо важных дел? — спросила Лариса.
— Немало.
— А таких, как сейчас, с Аленой?
— Были и такие, но бывали и покруче.
   — Я читал, у вас очень низкий процент раскрываемости, — проговорил человек в очках. — Просто позорно низкий.
— Это правда.
   — Найдете убийцу Алены? — не отставал человек в очках.
   — Это просто какой-то кошмар, — сказала дама. — Сидим тут, пьем чай и спокойно разговариваем. А Алена — она ведь только что здесь была! Мне и сейчас кажется, что откроется дверь и она войдет.
Дверь открылась, и вошел Куценко.
— А вот и я, — сказал он. — Я созрел для беседы.
   Турецкий успел уже забыть о нем, тем более что шикарный дом в Феодосии заставил его призадуматься. Дом в Крыму мог стать поводом для расправы, например, для какого-нибудь родственника, особенно если потерпевшая делила с ним права наследования.
   — Ну что ж, — Турецкий поднялся и посмотрел на Куценко, — пойдемте.
   За выгородкой стоял круглый стол с чайной посудой, электросамоваром, а рядом с ним два потертых стула.
   — Хорошо, что вы застали меня, — проговорил Куценко, едва они сели. — Я знаю Алену со дня прихода на Ти-Ви, извините, — поправился он, — знал. Так что многое смогу рассказать.
— Рассказывайте, — предложил Турецкий.
   — Я не знаю,