Оборотень

За дверью послышался какой-то стук, затем показался небритый старик, опиравшийся на толстую палку.
   — К нам, что ли? — старик приложил ладонь к уху. — Говорите громче, я плохо слышу.
   — Следователь по особо важным делам Турецкий, из Москвы, — почти прокричал Александр Борисович и вынул удостоверение.
Старик смотреть удостоверение не стал.
— Входите, — сказал он и махнул рукой Турецкому.
    На кушетке, накрытая вытертым одеялом, лежала старая женщина.
Что-то в ее лице было общее с Аленой.
   — Входите, входите, я совсем не встаю, — проговорила она плачущим голосом.
   Комната их, особенно по контрасту с предыдущей, показалась Турецкому идеально чистой. Окно было открыто хотя и в заросший, но все же сад.
— Так вы из собесу? — неожиданно спросил старик.
   — Я следователь по особо важным делам из Москвы. — Турецкий старался говорить громче.
   — Что теперь следовать, раньше надо было следовать, когда жива была. А теперь вас хоть тыщи будут следовать, Аленку не возвернете. — Старик говорил ворчливо.
   — Мы из собеса человека ждем, чтоб акт составил на нас, — объяснила мать Алены Ветлугиной.
— Какой акт? — удивился Турецкий.
   — Чтобы в богадельню отправили. Куда мы с ним теперь-то? Одна не ходит, другой не слышит. Кто нас теперь кормить будет? Так Аленка посылала… А там хоть супу горячего нальют…
   Узнавать что-либо о Ветлугиной здесь было, пожалуй, бесполезно. Но Турецкий на всякий случай спросил:
   — У вас какие-нибудь письма недавнего времени от дочери сохранились?
Удивительно, но старик расслышал.
   — А, какие там письма,— сказал он, махнув рукой. — Левка все пожег на растопку. Как ее не стало, так совсем распоясался. Вишь, за три дня во что дом превратили. Теперь себя хозяином считает.
   — Он вас не обижает, ваш племянник? — спросил Турецкий.
Старик снова не понял, и отвечать взялась мать.
   — Ну как сказать «обижает»? С дружками там пьет, бузотерит, но к нам хулиганства не допускает.
— Может, его отсюда вон? Я могу устроить.
   — Не надо! — испугалась мать Ветлугиной. — Его выгоните, кто ж кормить нас будет. Раньше Аленка присылала, а теперь, как ее нет… И раньше я посильней была, как-никак по дому ходила, готовила. И себе готовила, и деду. А теперь, как до нас эта весть дошла — я все лежу, у него — руки-крюки, одна теперь надежда — на Левку.
   — Подозрения у вас какие-нибудь есть? Кто мог убить дочь? — спросил Турецкий.
   — Какие тут у нас подозрения, — отмахнулся старик, — это у вас там в Москве подозрения.
   — Лева, ваш племянник, из Москвы когда вернулся, не помните?
   Старики принялись обсуждать, когда Лева ездил в Москву.
— Ну по крайней мере, до гибели или после?
   — До гибели, задолго до гибели, — наконец проговорил старик. — Он в день, когда ее убили, тут в вытрезвителе сидел. Подрался с парнями, его и посадили.
Крепче алиби не бывает.
   — А уж мы как узнали, так… — мать не договорила и залилась слезами.
— Может, собес поможет, — снова проговорил дед.
   — Да какой собес! — воскликнул Турецкий. — У нее в Москве квартира осталась.
   — Да что нам эта квартира, — махнул рукой Николай Фомич. — Она нас уж звала-звала, ездили мы к ней в гости. Не хочу я там жить, в этой Москве. Дышать нечем, стакана воды даром не выпьешь. Мы со старухой думали и так, и эдак И решили остаться дома.
   — Да вы не понимаете, — сказал Турецкий. — Квартира приватизированная. А вы, как родители, ее единственные наследники. Можете ее продать и тут купите себе новый дом, а этот можете Левке отписать, если уж на то пошло.
   — Ну разве что… — Николай Фомич еще не очень понимал, о чем говорит столичный следователь.
   — В течение полугода после смерти вам надо подать на оформление наследства. Придется приехать в Москву.
— Так там налоги еще…
   — Хватит и на налоги. Ее квартира стоит сорок тысяч долларов, это как минимум, — сказал Турецкий и вспомнил о бриллиантовых сережках.
Ветлугины ахнули.
   — Вот что, Лева, — сказал Турецкий, когда распрощался со стариками и вышел в соседнюю загаженную комнату. — Я тут у вас в городе побуду кой-какое время, а потом из Москвы начну контролировать. Если что плохое случится со стариками, я тебя под землей найду. Ты меня понял? — Обещание из арсенала угроз, которыми пользуются уголовники, звучало от следователя по особо важным делам хотя и странно, но доходчиво.— Если деду придется в Москву ехать, деньги ты найдешь, понял? А дом, так и быть, уж тебе отпишут. Хотя, по-моему, ты этого не заслужил.
* * *
   День уже заканчивался, но Турецкий хотел еще заскочить в городскую прокуратуру и отметить командировку.