Оборотень

сказал:
   — Никогда порядка не будет! Ни тут, ни в стране. С нашим менталитетом.
   В редакционной комнате было все так же тесно от столов, также работали люди, только на одной из стен, напротив окон, висел большой фотопортрет Алены Ветлугиной.
   — Пойдемте, Александр Борисович. — Лора сразу повела его дальше и уже в коридоре добавила: — Саша, только чтобы никому ни полслова! Я ему обещала.
— Я же сказал, — подтвердил Турецкий. — Могила.
   В конце коридора у подоконника их ждал молодой человек с длинными русыми волосами, перевязанными сзади лентой. Волосы доходили ему до середины спины.
   — Это Глеб, — чинно представила его Лора. — Глеб, это Александр Борисович, следователь по особо важным делам и мой друг. Он ведет дело Алены.
   Глеб посмотрел на Турецкого светлыми печальными глазами и кивнул.
   — Как вам лучше — вдвоем говорить или я рядом побуду? — спросила Лора.
   Турецкий взглянул на Глеба, как бы спрашивая его. Лоре явно не хотелось их оставлять, но разговор, если что сообщать, лучше бы пошел наедине.
   — Как хочешь, — ответил Глеб. — Времени все равно почти не осталось. Мне надо на съемку, — объяснил он Турецкому.
   — Ты понимаешь, какая чушь. Ему пропуск не давали. А я сама его в список вносила. Дурдом, одним словом. У нас в последнее время прямо чудеса какие-то творятся. Вот и пленки пропадают, — затараторила Лора, а затем, повернувшись к Глебу, сказала: — Ты подтверди Александру Борисовичу, что поставил пленку на место.
   — Ну да, поставил. Переписал у себя и поставил. Тут ведь вся штука в том, что дома не переписать. А то звук будет, а изображения нет. Поэтому я переписываю на работе. Переписал и сразу назад поставил.
— А в журнале записи не было? — уточнил Турецкий.
   — Да как я буду в журнал записывать? Тогда придется иметь специальное разрешение на получение записи из архива. А его никто не даст. У нас тут ведь и уникальные записи, — он помолчал. — Эта тоже…
— Но по договоренности можно брать…
   — В России все делается по договоренности, — улыбнулся Глеб. — Мы с вами сейчас тоже тут по договоренности. Стал бы я официально признаваться. Да меня бы сразу поперли!
   — Я вот что хотел спросить — «по договоренности» люди часто берут записи?
   — Да, Господи, конечно, берут. Не часто, правда, но бывает. Из Штатов, например, привозят видеокопии новых фильмов, и случается, что там их еще никто не знает, а у нас уже смотрят вовсю. Сами подумайте, как это могло случиться. Я-то этим видеопиратством не занимаюсь, а есть такие специалисты!
   Тема была интересная, и, веди Турецкий дело о расхищении эстетического и интеллектуального богатства России, разговор он бы продолжил обязательно. Но он приехал в «Останкино» уточнить другие детали.
   — Значит, вы поставили на место запись материалов интервью с рижанином, а потом пленки там не оказалось. Это при том, что никто ее не брал, в журнале записи нет, а на ночь архив запирается и запечатывается?
   — Я же говорила, Александр Борисович, так оно и было! — вставила Лора.
— Да, так, — подтвердил Глеб.
   — При этом больше ни одна пленка не исчезла? Или пропало что-то еще? Интервью со Скун… с киллером?
   К ним подошел среднего роста человек в костюме лет тридцати пяти. Все сразу замолчали. Человек слегка кивнул Ларисе и Глебу, затем попросил огонька, прикурил от зажигалки Глеба и отошел.
   — Приватизатор, Придорога, — шепотом пояснила Лора.
Когда приватизатор скрылся, Глеб ответил:
   — Нет, больше ни одна пленка не пропала. Я, когда увидел, даже хотел сначала свою копию переписать, а потом раздумал.
   — Почему? — удивился Турецкий. — В архиве же она должна быть.
   — Все не так просто. — Глеб улыбнулся. — В архиве у каждой пленки лист со многими подписями. Если официально берете пленку даже на две минуты, вы должны поставить дату и расписаться. Это у нас называется «хвост». А теперь представьте, что будет, если сначала пленка исчезла, а потом снова взялась неизвестно откуда, но уже без специальной этой коробки и без хвоста. Тут уж начнут дознаваться, кто да что. И потом, — он помолчал, — не хотелось засвечиваться, что у меня есть эта копия. Не случайно же пленку взяли.
   — Пожалуй, — согласился Турецкий. Русый парнишка с косой ему нравился. — Ну и что вы об этом думаете?
   — Ничего не думаю. Только сделал это кто-то из своих. Посторонний чтобы в архив проник, да так, чтобы никто не заметил, — это очень сомнительно. А пленки бы этой хватились неизвестно когда, может, и вообще о ней бы не вспомнили. Передачи-то так и не было. И основные материалы Алена в Ригу увезла. Эта копия и так, можно сказать, случайно тут осталась.
— Может быть, сами рижане