Оборотень

же разразился трехэтажным матом.
   Дублеры повскакали с мест, громко возмущаясь тем, что им мешают работать. Красавец на экране застыл в нелепой позе, но Турецкий ничего этого уже не видел. Он выбежал в коридор, по-прежнему темный, в три прыжка оказался у лестницы, ведущей вниз, и скоро был уже на первом этаже в холле с фикусами и маленькими уютными кафе.
   На выходе он увидел собственный «дипломат», который мирно стоял, прислоненный к стене.
Турецкий подхватил его и вышел из Телецентра.

16.00

   Турецкий, уложив бумаги и кассету в сейф, собирался запирать его. Очень хотелось посмотреть, что там в этом интервью, но Моисеева, как назло, не было.
В этот момент позвонила Лора.
   — Саш, ты скоро? — спросила она слегка капризным тоном. — Я тебя жду. Когда ты выезжаешь?
— Не знаю… — начал Турецкий, но Лора его перебила:
   — У меня для тебя сногсшибательные новости. Приедешь — расскажу. Это не телефонный разговор. И еще, купи по дороге кетчуп, ладно?
   — Лариса, я не знаю, может быть, сегодня я не смогу, — замялся Турецкий. — Много работы…
   Работы действительно было много, и времени на Лору решительно не оставалось. Хотя работы было много и вчера…
   — Никаких отговорок, господин комиссар. Девушка ждет вас.
«Кажется, влип», — подумал Турецкий.
   Он согласился, но решил заехать на полчаса, не больше. Вручить кетчуп, какие-нибудь цветы подешевле. Других он и купить не мог на остаток от пятидесяти тысяч, которые дала ему Ирина.
   Лора встретила его в едва застегнутом халатике. В этом махровом розовом халатике она выглядела очень соблазнительно. Едва Турецкий вошел, она сразу прижалась к нему всем телом и тихо проговорила:
   — Сегодня на работе мне так хотелось уединиться с вами, господин комиссар. Я прямо еле сдерживалась!
   — Мне тоже, — проговорил Турецкий, уже понимая, что получасом не отделается.
   Кетчуп пришелся очень кстати. Лора красиво полила им жареные куриные ноги.
   Если у Ирины любимым и потому постоянным блюдом был суп с фрикадельками, то у Лоры, по-видимому, эту роль играли так называемые ножки Буша.
   Потом, когда они почти по-семейному ужинали под ту же водку «Абсолют-курант», Лора рассказала о том, что у Глеба украли его кассету. Когда под конец дня он собирался домой, то в ящике стола, куда он ее положил подальше от чужих глаз, кассеты не оказалось. Куда она делась, никто не знает. Тут явно действовал кто-то из своих.
   Это сообщение ошарашило Турецкого. И что же она молчала о самом главном! Похоже, Лора просто не понимала всей серьезности ситуации. Была Ветлугина, нет Ветлугиной, она все также весело щебечет.
   Турецкий задумался. После того, что приключилось в «Останкине» с ним самим, пропажа кассеты у Глеба уже не казалась чем-то удивительным. Кто-то стремился во что бы то ни стало изъять все копии этого злополучного интервью. Кто? Вывод напрашивался сам собой — тот же, кто требовал, чтобы Ветлугина привезла все материалы ему, а остальные уничтожила. Рижанин Юрис Петрове.
Это было первое, что приходило в голову.
   Если это действительно так, то, значит, в Москве, в том числе и в Телецентре, действует целая националистически настроенная латышская группа. Эдакие боевики партии Национальной гордости. В это верилось с трудом. Тем более что одним из боевиков оказывался Голуб. Ведь это именно он заказывал слежку за Ветлугиной.
Или охота за кассетой и слежка никак не связаны?
   — Лора, у вас на канале есть латыши? — спросил Турецкий.
   — Да ну тебя, ты меня и не слушал! — надула губки Лора, которая последние двадцать минут взахлеб рассказывала о личной жизни своих подруг. Но потом, подумав, ответила: — Да нет, вроде нет ни одного. Да брось ты их, этих латышей. Посмотри лучше на меня.
   Она поднялась с постели и закружилась перед Турецким, дразня его своим стройным телом.
   Еще получасом позже, когда, стоя в душе, он целовал ее мокрые плечи, она спросила:
— Ты ведь у меня до утра, правда?
   Эти слова, как ни странно, вернули Турецкого к действительности. Он вдруг вспомнил, как ТОТ мылся в ЕГО, Турецкого, душе.
   Турецкий вышел из-под теплых струй, вытерся и, несмотря на мольбы Лоры, поехал домой.

20.00. Квартира на Фрунзенской набережной

   Ирина смотрела в окно на торопливую будничную жизнь улицы. Она казалась ей беспорядочной и странной. Трудно предположить, что весь этот хаотичный поток людей, их суетливые движения подчиняются какой-то определенной цели. Нет, безусловно, каждый торопится в свою сторону, но… неужели все они настолько хорошо знают, чего они хотят, что это позволяет им быть столь уверенными