Оборотень

Скунсу, что тот сподвигнул его на поступок, здорово отдававший должностным преступлением. И так было все ясно.
   Снегирев торчал в квартире один. Ребята разошлись по своим делам, Дроздова увезла вызванная Ассаргадоном машина, Вика уехала с ним.
— Один справишься? — спросил киллер.
— А пошел ты, — ответил Турецкий.
   Обоим было решительно ни к чему, чтобы их видели вместе.
   Вернувшись к автомобилю, Саша проехал несколько перекрестков и без труда отыскал нужный дом.
   — Кто там?.. — тотчас откликнулся на звонок в дверь голос женщины, недавно плакавшей и готовой разрыдаться опять.
   — Старший следователь по особо важным делам Прокуратуры Российской Федерации, старший советник юстиции Турецкий Александр Борисович!— как можно грозней представился Саша.
   Естественно, ему мгновенно открыли. Из прихожей на него с немым ужасом смотрела супружеская чета лет шестидесяти с небольшим: он — лысеющий, седеющий, она — наоборот, без единой сединки.
   — Анастасия Леонидовна? Андрей Павлович? — полуутвердительно поинтересовался он, показывая служебное удостоверение.
Они дружно закивали, потрясенные его формой.
   — Что случилось?.. — медленно пятясь и ища руку супруга, почему-то шепотом спросила Анастасия Леонидовна. Впрочем, судя по выражению лица, она уже ЗНАЛА. С ее дочерью, Викой, произошло нечто абсолютно ужасное. Нечто такое, после чего остается только тихо проститься с жизнью и лечь в гроб.
   Турецкий не стал разочаровывать несчастных родителей.
   — Я к вам, — строго сказал он, — по поводу вашей дочери. Вернее, по поводу человека, с которым она последнее время встречается. Может быть, присядем за стол? Вы должны посмотреть некоторые документы.
   — Мы сразу заподозрили, что это бандит! — с суровой решимостью заверил его Викин папа.
   — Наша дочь не могла натворить ничего дурного!.. — скомкала насквозь мокрый носовой платок Викина мама. — Она просто… слишком добра… чистое создание… знаете, такой книжный ребенок… вбила себе в голову…
Турецкий вытащил из папки толстый конверт.
   — Вот это Вадим Дроздов, а это ваш покорный слуга… — начал он с выпускной фотографии школьного класса. Гвоздем программы, которому предстояло появиться в кульминационный момент, был цветной снимок полковника Дроздова при полном параде и со Звездой Героя Советского Союза.
   — А ты докатился, кишкоправ, — хмуро сказал Александр Борисович Снегиреву, когда тот вернулся в квартиру Дроздова.
   — Ой, правда? — обрадовался Снегирев. — А ты, Турецкий, успешно превращаешься в курьера на побегушках у криминала.— На кухне забормотал, вскипая, электрический чайник, и Саша вспомнил, как в прошлый раз пил чай у Дроздова и раздумывал, как бы попросить его нарисовать портрет Снегирева. — Пошли хлебнем, — мотнул Алексей головой в сторону кухни. И вдруг фыркнул: — Видел бы нас с тобой господин Аристов!.. Ведь инфаркт хватил бы беднягу. И наемного убийцу подсылать не придется…
   — Новый способ сбора сведений осваиваем? — немедленно ощетинился Турецкий. — Извини за любопытство, и много тебе за него обещали?..
Скунс равнодушно пожал плечами.
   — Да ни Боже мой, — сказал он. — Кто за него железный руль даст, за твоего Аристова?
   — «Мой» Аристов! — невольно вырвалось у Турецкого. — Я его сам когда-нибудь придушу. Борец за правовое государство, черт бы его побрал!.. Поборник законности!.. Сынуля с дружками машину угнали, сбили кого-то, и хоть бы хны! Детская шалость, мол, пострадавший сам виноват.
   — Может, и сам, — мудро кивнул Снегирев. — Знаешь, оно всяко бывает.
   — Еще как бывает, — буркнул Саша. — Выбежал на дорогу и шасть под колеса! Я показания читал…
   — Да уж, показания…— помешивая чай, пробормотал Снегирев. — Вот ты скажи, сыч-важняк, ты всерьез веришь, что это я Аленушку прибил? — Турецкий не ответил, и он продолжал: — Да откуси я собственную голову, если веришь. Иначе тут не сидел бы. Вам про меня-то мыслю инициативную небось тот петюнчик подкинул? Который все около нее ошивался?.. — Турецкий опять промолчал, и киллер вздохнул: — Вот сделает ему кто солнечное затмение, опять на меня станете думать? Потому что я про болтовню его догадался?.. А ведь он доиграется, чует мое сердце.
   — А ты, ангельская душа, ну ни в чем, ну ни в чем не виновен! — взбеленился Турецкий. — Все-то на тебя, алмазного, наговаривают! Ты, может, и на Востряковском кладбище не был? И карате там не показывал?..
   — Я?..— изумился Снегирев. Он слышал кое-что от Дроздова, но Турецкого следовало раскрутить по полной программе.
   — Головка от…! — передразнил Саша. — Я тебя, Скунс, скоро уважать перестану.