Оборотень

большей частью уже закрытых. Возле двух круглосуточных, смеясь и болтая с девчонками-продавщицами, разгуливала ночная охрана. Молодые парни проводили одинокого бегуна дежурными замечаниями насчет инфаркта. Бежал он красиво, поэтому ничего более остроумного они не придумали.
   Если дернуть из Москвы прямо сейчас, еще можно раствориться по-тихому. Завтра — все, обложат флажками. И абзац черному котенку, точно абзац, вопрос времени.
   Нет ему места в этом городе, который он никогда не любил, нет места в этой стране, которую он, будучи идиотом, считал по-прежнему своей. И вообще, в жизни ему места нет. Да, кажется, и не было никогда… А если хорошенько подумать — на кой?.. Ради чего?..
Господи, что я тут делаю?..
Ира…
   И потом, есть кое-что, ради чего он собирался маленько еще побарахтаться в отторгавшей его жизни. За Вадика он расплатился. За Аленушку — пока нет.
Вот после этого, Господи, забирай. Разрешаю…
   Он ведь серьезно поразмыслил, КТО МОГ, потом сходил к Вадику посоветоваться, и вырисовалось несколько рож. Люди были все непростые, таких проверять — кабы самого не проверили, и тут Александр Борисыч Турецкий, зачтется ему доброе дело, в сердцах вывалил киллеру истинно царский подарок.
Можно сказать, сразу имя назвал.
   Счастье твое, Саша, что сам ты ни сном ни духом насчет этого человека. Лежит в земле бомба, а сверху песочница, и ты в ней играешь. И лучше тебе совочком-то рядом с собой не копать. Потому что это, Саша, утробище. Потому что он любых твоих омоновцев по стенкам развешает, как я трехсуточников на мосту. Уж тут я знаю, что говорю. И ты мне лучше поверь. Хотя я и сумасшедший…
   Снегирев гнал себя во весь опор, бежалось ему потрясающе легко, прямо летел. Уже возле «Тургеневской» он неожиданно улыбнулся, подумав, что визит к обладателю имени, вполне возможно, чохом решит все его жизненные проблемы. Прямо как «Тампакс» в телевизионной рекламе. Впрочем, наемный убийца давно уже ничего не боялся. И никого. В том числе и родимого государства. Правового там, не правового.
   Жалко Сашу Турецкого. Ведь не дадут горемыке дело распутать. И так не того человека заставляют ловить, а после сегодняшнего еще хуже насядут. Саша, он под этим самым государством ходит.
А я — только под Богом. Или кто там есть наверху.
Недобрыми звездами щерится тьма,
А над головой собираются тучи.
Я, может, помру или спячу с ума,
Но самого главного ты не получишь.
Ты грозно велик. Я ничтожен и мал.
Такую козявку грешно не примучить.
Ты дунешь и плюнешь — и сдохнет нахал.
Но самого главного ты не получишь.
Неравен наш бой, и конец его прост.
Ты многих сожрал и достойней и лучше.
Я в глотке застряну, как острая кость,
Но самого главного ты не получишь.
Ты мной не подавишься — разве икнешь.
Я слишком давно не надеюсь на случай.
Меня ты раздавишь, как мерзкую вошь.
Но самого главного ты не получишь.
   На другой день в рубрике «Срочно в номер» газеты «Московский комсомолец» появилась заметка под названием «Джоггер-убийца»:
   «Около часу ночи на Крымском мосту группа молодых людей, нигде не работающих, напала на неизвестного гражданина, бегавшего трусцой. К несчастью для нападавших любитель ночного джоггинга оказался знатоком карате и сумел дать отпор. В результате один из хулиганов скончался на месте, остальные доставлены в больницу с травмами различной степени тяжести. Возбуждено уголовное дело».

19 ИЮНЯ
9.50. Прокуратура

   О избиении подростков на Крымском мосту стало известно всей Москве: о нем говорили в утреннем блоке новостей, а Аристов-старший даже выступил по радио. Он клеймил распоясавшихся бандитов, требовал запретить карате и другие восточные единоборства, намекал на бессилие милиции, призывал для борьбы с неизвестным преступником ФСБ, президентскую охрану и чуть ли не миротворческие силы ООН. Во всяком случае, из его слов выходило, что Москва превратилась в самую настоящую горячую точку не хуже Югославии. С раннего утра Аристов уже оборвал все муровские телефоны, требуя немедленно найти того, кто изуродовал его сына. Прозрачно намекая, что это, скорее всего, не кто иной, как Скунс собственной персоной. Киллер мстит ему, Аристову, за то, что тот единственный во всей стране настаивает на его виновности в убийстве Ветлугиной.
   Короче, он повернул дело так, что, избив на Крымском мосту Аристова-младшего, Скунс тем самым расписался в своей причастности к убийству Ветлугиной.
   По крайней мере сам Аристов рассуждал именно так. И убеждал в том правительственную комиссию и общественное мнение.
   На