Оборотень

С-58. Пароль «Сосна». Проводил Сивыч. Он, кстати, уволился.
   — Да я в курсе, — ответил Турецкий. Ему уже не надо было объяснять то, что он понял и так, — это была карточка-заказ слежки за Ветлугиной. — А материалы какие-нибудь сохранились?
   — Вряд ли… Все передано заказчику, — угрюмо ответил Вячеслав Иванович. — Мы с Сивычем еще тогда проверяли, сразу после убийства. — Он помолчал. — Заказывал Голуб Лев Борисович, ну, это ты знаешь. Этот Голуб должен был нам ее сдать… Значит, слежку не отменял… Откуда у тебя, кстати, карточка?
  , — Видимо, использовалась для шантажа, — ответил Турецкий.
Он кратко ввел Грязнова в курс дела.
Теперь он был уверен в том, что Максим Сомов в конце концов опустился до шантажа. Мало было стать предателем, вором, проституткой, он решил податься в шантажисты. Да, этот парень не брезговал никакими средствами, чтобы пробиться в сильные мира сего. И то, что он из очень бедной семьи, его совершенно не оправдывает. Всему есть предел. Турецкому вспомнились старики Ветлугины. В конце концов, Алена тоже была из очень простой, даже бедной семьи. И поднялась наверх. Но с чистыми руками.
   А Максим так не смог. Для него, видимо, цель оправдывалась любыми средствами. Он даже, наверно, и сам не сразу понял, когда дорожка под его ногами оказалась совсем скользкой. Шантажисты, как правило, плохо кончают, и не только в мексиканских сериалах. Особенно если объект шантажа — сам далеко не беззубый.
   Максиму в жизни все на самом деле давалось слишком легко. Он без труда заводил нужные знакомства, как по мановению волшебной палочки, сделал головокружительную карьеру. Но хотел большего. И тут-то получил. Стал копать под кого-то уж слишком опасного. Возможно, он понял это не сразу. Но очень скоро. И, как и всякий шантажист, опасался держать компромат дома или в офисе, а потому отдал его на хранение в надежные руки.
   После того как у Катюши нашелся пакет, всякие сомнения относительно того, что именно искали у Сомова, отпали. Искали именно это — карточку и кассету. Подвеска попала в этот джентльменский набор совершенно по другим причинам.
   И оба эти предмета, безусловно, были связаны с убийством Ветлугиной.
   Мозг молнией пронзила мысль: Максим догадался, кто убил Ветлугину.
   — И кого, ты думаешь, он шантажировал?— спросил Слава. И сам же ответил: — Голуба?
   «Голуба? — думал Турецкий. — Какое отношение может Голуб иметь к Ветлугиной, к Риге, к Петровсу?» Еще не давала покоя агентша Козочка…
   — Вот только как он на него вышел? — вслух рассуждал Грязнов. — Хотя, — он уселся в кресло карельской березы и закурил, — это новое убийство объясняет уже очень многое. Например, как исчезали кассеты из «Останкина». Сомов был там своим человеком, а там творится такая неразбериха, что что-то взять, унести, даже не самому, а так, попросить по дружбе или за деньги…
   Турецкий кивнул. Он вспомнил Куценко. Пообещать вот такому, что его снимут в рекламном ролике, так он не то что кассету из стола, сам стол вынесет.
   — А кто, по-твоему, за мной гонялся? — спросил Турецкий. — А кто в Феодосии меня с пистолетом поджидал?
— Это пока второстепенное,— продолжал рассуждать Слава. — Главное пока, не почему, кто и когда, а ЗАЧЕМ? Вот вопрос.
   — Вот этого я пока и не понимаю, — Турецкий задумчиво затянулся сигаретой. — Интервью с киллером не пропадало, это была так, ложная тревога. А вот интервью с латышом для кого-то что острый нож. Какое отношение ко всему этому может иметь Голуб?
— Значит, для Голуба оно представляет опасность.
   — Но почему? Я смотрел это чертово интервью уже раз сто. Ничего там нет!
— Но что-то должно быть.
   — А черт его знает! — в сердцах воскликнул Турецкий. — Я уж только что назад не крутил… Остается считать, что Голуб — агент латышских националистов, которые объявили Ветлугину врагом своего народа. Ну это уж бред какой-то.
   — Слушай, а может, Голуб и есть этот латыш? Петрове или как его там?
   — Не мели ты ерунды! С тех пор как ты из милиции ушел, что-то ты не поумнел. Голуб-то в Кандалакше приватизацией занимался. Что ж ты думаешь, там тоже был Петрове? Что же он, оборотень, тут в одной шкуре, там в -другой! — Турецкий разозлился, но тем не менее достал из кейса фоторобот Голуба. «Пальчики» он уже передал в МУР, ими там сейчас занимались.
   — Вячеслав Иванович! — послышался голос у них за спиной. — Мы с Павлом больше не нужны?
   — А, Бояркин? — Грязнов поднял голову,— Да, идите домой. Вы свободны.
   Петя уже повернулся, чтобы уйти, но начальник окликнул его:
   — Подожди. Посмотри, вот тут фоторобот. Может, что придет в голову.
   Петя подошел и внимательно взглянул на безжизненное