Оборотень

в голове у Турецкого, — Кошелев и не знал убийцу лично. Его мог рекомендовать кто-то знакомый».
   — Ну что? — спросил он судмедэксперта. — Что-нибудь новое?
   — Стреляли из оружия иностранного производства,— ответил тот. — Точно установим, из какого, после экспертизы. Но думаю, действовал профессионал. И убитый за секунду до смерти еще ни о чем не подозревал. Так мне кажется.
   Турецкий огляделся — никаких следов борьбы или драки. Все вещи аккуратно стоят на своих местах. Этот Кошелев, несмотря на свое прошлое, поддерживал в доме идеальный порядок. Такое редко случается с сидевшими, обычно они любую квартиру за самое короткое время превращают в хлев. Нет, Кошелев не из таких.
   — Видите, какая чистота у него, — судмедэксперт, видимо, думал о том же. — Редкий случай. Из уголовников превратился в финансового махинатора.
   — Ну, не до конца, — отрицательно покачал головой Турецкий. — А убийство Степана Прокофьева в Кандалакше? Это его рук дело, почти доказано. А разбойное нападение в поезде? Уверен, те двое, что остались в живых, опознают в нем «Леву», который в Питере их нанимал.
   Не исключено, что и тот, кто ждал Турецкого в засаде, также действовал по его же указке.
   — Скорее, он осуществлял смычку между урками и финансистами, — сказал Александр Борисович. Он подумал и добавил: — Слишком многих знал, наверное.

21.00. Прокуратура РФ

   Несмотря на то что рабочий день давно закончился, Константин Дмитриевич Меркулов все еще работал. События следовали друг за другом с головокружительной скоростью — убийство Максима Сомова, содержимое пакета, который он незадолго до убийства передал секретарше, розыск и убийство Голуба—Кошелева, а параллельно с этим — истерические звонки Аристова, требовавшего немедленно отыскать Скунса, которого теперь разъяренный папаша винил чуть ли не во всех преступлениях, совершаемых в Москве и Московской области.
   В результате работы оказалось столько, что не хватало часов в сутках.
   Меркулов ничуть не удивился, что в девять вечера Турецкий также снова оказался в прокуратуре.
   — Ну что там в Москворечье? — спросил он. — Погоди, Сашок, сейчас поставлю чайник. Лидию Петровну я домой отпустил, не держать же ее до полуночи. Сам управляюсь. Кажется, еще какие-то пирожки остались.
   — Спасибо, Константин Дмитриевич, поесть все времени нет. Чайку — это вы здорово придумали.
   Скоро на стуле у стены запыхтел электрический чайник, Меркулов вынул из стола Лидии Петровны тарелку, на которой сиротливо лежали два засыхающих пирожка, изготовленных Лидочкой Меркуловой.
   — В общем и целом так, Константин Дмитриевич. Версия такая: Кошелев, он же Голуб, был связующим звеном между криминальным миром и финансовыми махинаторами, между, так сказать, «грязными» и «чистыми». Ясно же, что уважаемые люди вроде Асиновского не станут сами встречаться со всякими сомнительными элементами, а пользоваться их услугами приходится.
— Асиновского ты осмысленно назвал.
   — Нет, так, для примера. Просто такие, как Асиновский, да тот же Сомов, если им понадобятся услуги уголовников, будут договариваться через доверенное лицо. Вот Голуб Кошелев и был таким лицом. От обеих высоких договаривающихся сторон получал комиссионные.
   — Хорошо, — задумчиво кивнул Меркулов. — Но как с этим связать ЧИФ «Заполярье»?
   — Там он тоже действовал как чье-то доверенное лицо, вернее, как подставное. ЧИФ собирает ваучеры, а потом Голуб—Кошелев на них покупает акции завода. Очень ловко получается. Но вряд ли эту тонкую операцию придумал и осуществил он сам. Тут чувствуется рука опытного дирижера.
   — Такого, как Асиновский? — невесело усмехнулся Меркулов.
   — Такого, как, например, Асиновский, — кивнул Александр Борисович.
   — И тут его убирают, — Меркулов задумчиво застучал пальцами по крышке стола. — Кому-то помешал? Или они почувствовали, что он засыпается?
   — Скорее всего, второе, Константин Дмитриевич. Ведь он — самое уязвимое звено. Он знает и тех, и других. Грубо говоря, и исполнителей, и заказчиков. Мы можем сколько угодно строить версии — Асиновский ли или еще каковский стоял за мошенниками из ЧИФа «Заполярье», он ли дал распоряжение убрать Степана Прокофьева и потерять в Питере Олежку Золотарева, но доказать мы этого никогда не сможем. Пусть эти двое из поезда сто раз опознают Кошелева как человека, который их нанимал, мы дальше не продвинемся.
   — Да, Кошелев — связующая нить. Порвали ее, и связи нет, — кивнул Меркулов. — Причем сам он этого не ожидал как будто?
   — Видимо, нет, — подтвердил Турецкий. — Пришел или человек, которого он знал и которому доверял, либо ему позвонили