Оборотень

какого рожна тот ошивается у него под дверью, события могли бы принять совершенно другой оборот. Смех, извинения, хлопание себя по лбу и поспешное отбытие пристыженного Золотарева, сделавшего еще одну глупость. Однако Карелин запаниковал, вообразил, что засветился, и в результате наломал дров не хуже неопытного следователя Золотарева. Ибо только теперь, беспомощно растянувшись в собственной луже, на линолеуме кухонного пола майорской квартиры, Золотарев с ясностью внезапного озарения понял, КТО убил журналистку. И кто подставлял Снегирева, разыгрывая спасение из могилы на Востряковском кладбище. И что означали слова настоящего Скунса, сказанные для передачи Турецкому: «Пускай оборотня поищет…»
   В сумерках, в темноте, в соответствующей одежде и маске, стоявший над ним коренастый светлоглазый мужчина мог вправду сойти за легендарного киллера.
Гипнотически глядя Олежке в глаза, Карелин сказал:
— Ну как? Надумал по-хорошему?
Олежка, леденея от ужаса, отчаянно замотал головой.
   — Значит, надумаешь по-плохому, — с прежним равнодушным спокойствием сказал майор. Он опустился на корточки, и Олежка почувствовал, что с него стаскивают ботинки. — Сам не мог догадаться, больно соплив, — приговаривал «оборотень». — Турецкий, стало быть. Что ж он тебя, сосунка, сюда послал?
   Он вытащил из шпика кухонного стола огарок свечи, зажег фитилек, покапал расплавленным парафином на край жестяной крышки и прилепил огарок, сделав нечто вроде подсвечника.
   — И ты не воображай: никто сюда за тобой не придет, — доверительно сообщил он Золотареву. — Ну так каким образом он меня вычислил, твой гениальный следователь?
   Олег кое-как оторвал голову от пола, чтобы посмотреть на свои ноги, но тут же ощутил прикосновение язычка пламени, и тело, вышедшее из повиновения, вновь начало биться и корчиться. Отчаянный крик раздирал челюсти, но не мог пробиться наружу. Мерзкие соленые капли скатывались по щекам. Олег почувствовал, что задыхается.
   Несмотря на ужас и боль, голова молодого юриста продолжала работать достаточно четко. Он понимал, что Карелин его убьет. Сейчас или погодя, но убьет обязательно. Не в живых же оставлять такого опасного свидетеля. А от трупа Карелин избавится с легкостью.
— Ты лучше представь, как твоей маме расскажут, — усмехнулся Карелин. Олег представил.
   Остаться в живых у него никакой возможности не было. Защитить Александра Борисовича — тоже. Он мог только одно. Протянуть время. Запираться, пока оставались хоть какие-то силы. Карелин смотрел на него, подкидывая в ладони сероватую горсть соли. Несколько блестящих крупинок скатилось с ладони майора и упало вниз, прямо на закопченные, окровавленные ступни. Олегу показалось, что его ноги начали протыкать раскаленными спицами. Он вздрогнул, рванулся, потом упрямо замотал головой. Он догадывался, что арсенал у майора был богатый.
   Карелин опустился на корточки, и Олег понял смысл выражения «душа с телом рассталась». Дикая боль словно бы отодвинулась, превратилась в неподъемную тяжесть, придавившую разум. Олег начал терять сознание.
   В это время через коридор из комнаты долетел звонкий дрызг, как будто разлетелось оконное стекло, выбитое прямым попаданием кирпича.
* * *
   Сознание, уже уплывавшее в темноту, все-таки зарегистрировало: что-то случилось. Олегов мучитель вскочил как подброшенный. Неужели все-таки происходило то невероятное, на что, балансируя у самого края, вопреки всему продолжает надеяться гибнущая жизнь?.. Олег, впрочем, отлично знал: спасению неоткуда явиться. Чудес ведь не бывает. Сквозь наползавшее беспамятство он слышал какой-то звон. Наверное, это телефон зазвонил. Сейчас Карелин снимет трубку и приветливо скажет: «Здравствуйте, Александр Борисович!» И Турецкий вряд ли когда-нибудь узнает, что, разговаривая с ним, майор одним глазом присматривал за обреченной жертвой, растянутой на кухонном полу.
   …Карелин, выскочивший в маленький коридор, возвращался на кухню почему-то пятясь, словно отступая неведомо перед кем. Олежка вдруг понял, что невероятное все же случилось, и, оживая, попытался приподнять голову. Тело плохо повиновалось, перед глазами плыли круги. Но вот Карелин сделал еще шаг назад, и Олег, наконец, разглядел человека, материализовавшегося в квартире явно волшебным путем.
Это был Скунс.
   — Ну, привет, кагэбэ,— негромко проговорил Снегирев. — Вот, значит, чем ты теперь у нас занимаешься. Закосить, значит, вздумал под Скунса?.. А кишка не тонка?..
   Наверное, у Карелина где-нибудь в пределах досягаемости лежал пистолет. Но что-то мешало майору: грохнет выстрел,