Оборотень

автомат.
   Приближался темноватый зев подворотни, до него оставалось едва ли сорок метров. Турецкий несся вперед, постепенно собираясь в один комок нервов и отчетливо понимая, что мчится навстречу кошмару, пережить который будет так же невозможно, как и позабыть.
   Он стремительно влетел под обшарпанный каменный свод…
   И увидел человека, ввалившегося в подворотню почти одновременно с ним, только с другой стороны. Турецкий мгновенно остановился, точно налетев на стену, ноги сами собой присогнулись в коленях, руки судорожно взвились на уровень глаз, и пальцы левой плотно обхватили напряженную правую, стиснувшую рукоять пистолета…
   Потому что прямо на него ковылял Скунс. Алексей Снегирев собственной персоной.
   И, Боже, в каком виде!.. Он действительно не шел, а с трудом ковылял, оставляя на раздолбанном асфальте красные кляксы. Синие джинсы на правой ноге набрякли и почернели, от клетчатой рубашки остались полтора рукава. Он опирался о стену локтями, держа на отлете руки в набухших мокрых бинтах…
   Окостеневший палец лежал на спусковом крючке. Промахнуться с такого расстояния было невозможно.
— Стоять, гад!.. — зарычал он сквозь зубы.
   Снегирев продолжал идти вперед. Левой половины лица не было видно за сплошной полосой крови, но уцелевшая половина кривилась в усмешке, хорошо знакомой Турецкому.
   — Стреляй, сыщик, — хрипло проговорил Скунс. — У тебя же приказ. Стреляй, не мучайся.
   Откуда ему было знать про приказ?.. Турецкий вдруг вспомнил его ликующий вопль из окна: «Так ты, Борисыч, не забудь супруге-то поклониться!..» Пистолетное дуло смотрело Скунсу прямо в грудь, и палец намертво приварился к спусковому крючку, но Саша вдруг со всей очевидностью понял, что выстрелить не сможет.
   Единственный глаз Снегирева, насмешливый и бесцветный, удивленно сощурился: «Макаров» в руках у Турецкого дрогнул и неуверенно пошел вниз.
— Тогда пропусти! — сказал Скунс.
   Руки с пистолетом снова дернулись кверху. Поддаться минутному порыву и дать наемному убийце спокойно уйти он тоже не мог. Самое большее, что он мог сделать для Скунса, это арестовать его по всей форме, без членовредительства и стрельбы.
   — Стоять! — скомандовал он. — Лицом к стене! Руки за голову.
   Скунс, естественно, не послушался. Ни к какой стене он поворачиваться не будет, и никаких наручников на него больше никто не наденет. Хромая и волоча ногу, он шел прямо на сыщика, неотвратимо сокращая расстояние. Три метра. Два… Умевший ловко уворачиваться от пуль, сейчас он был перед Турецким совершенно беззащитен. Но Александр Борисович отлично знал: если дать ему сделать буквально еще шаг и позволить до себя дотянуться…
—     Пропусти, — повторил Снегирев. — Или стреляй. Турецкий сделал шаг назад, продолжая целиться ему в грудь. Его указательный палец шевельнулся, начал нажимать на крючок, но не дожал его и снова застыл. Он должен был выстрелить. Вместо этого он воочию представил себе, как пуля проделывает дыру в живом пока еще теле, как Алексея отбрасывает к стене, он сползает наземь, и только глаза, вернее, глаз, все никакие погаснет: Я НЕВИНОВЕН…
   Сколько бы еще продолжались нравственные мучения, неизвестно. Потому что в это время на голову Турецкому упал дом или так ему успело показаться в то краткое мгновение, пока сознание еще не покинуло его.
Когда он очнулся, Скунса не было.
Ушел.
   Да его особенно и не искали. Потому что обстоятельства успели радикальным образом измениться.
* * *
   Ворвавшись в двадцать третью квартиру, омоновцы сразу бросились на кухню и по комнатам, но не обнаружили никаких признаков Скунса. Артур Волошин склонился над Золотаревым. Тот смеялся, стонал от боли и что-то лепетал, указывая рукой в сторону кухни.
   —  Карелин… убийца.— разобрал наконец Артур. — Это он Ветлугину… и меня бы… Скунс с ним… дрался.»
   В это время на кухне двое парней, разомкнув наручники, снимали майора Карелина с газовой трубы и укладывали его на пол:
— Борис Германович, как это он вас?..
   Кто «он», спрашивать было излишне: оба бойца ездили перехватывать питерский поезд и присутствовали при тогдашних подвигах Скунса. Но одно дело загнать в госпиталь Игоря Черных с Мишей Завгородним и совсем другое — разделать под орех майора Карелина.
   Избит он был действительно зверски. Газету с надписью вытащили и отбросили. Когда подоспел Артур, ребята уже отгребли в сторону осколки оконного стекла и положили на линолеум скрипевшего зубами Карелина.
   Дальше все произошло очень быстро. Кагэбэ посмотрел на вошедшего лейтенанта, и что-то в лице честного веснушчатого