Оборотень

Козочки—Придороги стал талантливый студент Юрий Петров. Причем его жизнь была испорчена основательно и бесповоротно. Каким-то образом Петрову удалось узнать кличку доносчика, но он, как и все мы, ошибочно считал, что Козочка — непременно женщина. С годами Петров озлобился, стал ненавидеть всех и вся, я тут поговорил с его отцом. Он, между прочим, живет в Москве, подполковник в отставке, с сыном не поддерживает никаких отношений. Он рассказал мне, как все было. Как Юрия не брали на работу никуда, и его с трудом удалось устроить в гараж. И вот Юрия, теперь Юриса, одного из лидеров партии Национальной гордости, приглашают в Москву. Он чувствует себя неуверенно, нервничает, ему в каждом вопросе мерещится подвох, а уж когда Ветлугина упоминает о его сокурснике Михаиле Гринберге, который теперь живет в Москве, у Юриса совсем сдают нервы. Алена, сама того не понимая, наступила ему на больную мозоль. Он требует прекратить запись, Алена повинуется, еще ничего не понимая. И тогда Юрис ставит перед ней задачу — найти ему Козочку или интервью на экранах не будет.
   — Вынь да положь! — кивнула Романова. — Он думал, раз журналистка, значит, все может.
   — Наверное, так, — согласился Меркулов. — Но во время записи происходит и еще одно происшествие. В студию заглядывает то один, то другой. Среди них Аркадий Придорога. Он входит как раз в тот самым момент, когда обсуждается тема Козочки. Помнишь, Саша, твой оператор рассказывал, что приватизатор вдруг развернулся и так припустил из студии, что чуть не свернул аппаратуру.
— Побоялся, что Юрис его узнает, — сказал Турецкий.
   — Именно. И задание, которое получила Ветлугина, ему очень не понравилось. Сейчас времена изменились, лучше оказаться трижды гомосексуалистом, чем агентом КГБ. Особенно тому, что собирается ехать в Гарвард и вплотную начать сотрудничать с американскими фирмами. Такое разоблачение Придороге очень не кстати. Тем более от Ветлугиной — кто знает, вдруг она начнет серию передач о бывших стукачах. От нее ведь всего можно ожидать. На всякий случай он устанавливает за Ветлугиной слежку.
   — Которую ведут мои люди,— со вздохом признался Грязнов. — Она ездила в Ульяновск, в архивы; туда ей не удалось пробраться, но в ресторане гостиницы разговаривала с начальником местного отделения ФСБ. Этот контакт был заснят.
   — Ветлугина ничего не выяснила, но Придорога этого не знал. Тем более контакт с ФСБ был запечатлен на пленке. Он начинает бить тревогу. Ветлугина определенно встает у него на пути. Мало того что она мешает ему прикарманить канал «3×3», он еще и смертельно боится, что она все про него узнает.
   — И узнала бы, я в нее верю, — заметил Моисеев. — Не так, так по-другому выяснила бы.
   — Ну вот и Придорога думал так же. И решил на всякий случай ее убрать. Он через Кошелева связался с нашим оборотнем Карелиным, и за определенную мзду…
   — Как он мог! До сих пор не могу понять, — процедила сквозь зубы Романова.
   — А мне Карелин всегда казался каким-то надменным, — сказал Моисеев. — Казалось, он всех нас считает букашками какими-то, слизняками.
— Ну, с его-то силой…
   — Так ведь он и все человечество, наверно, держал за скопище таких вот букашек. Подумашь, раздавил одну. А тут за это еще заплатят…
— Такой же слизняк? — спросила Романова.
   — Какая разница кто, — ответил Моисеев. — Заплатят за этого — он и его прихлопнет.
   — Миленький портрет получается, — усмехнулся Турецкий. — Вот тебе, Шура, и «наша гордость майор Карелин».
   — Значит, Максима Сомова тоже он? — спросил Грязнов.
   — Не думаю, — ответил Меркулов. — Тут справился и один Кошелев. Наш рекламный мальчик первым догадался о том, что из себя в действительности представляет Аркадий Придорога. У него на даче он обнаруживает пропавшую кассету и карточку-заказ из «Глории». О том, что кассета украдена, на телевидении знали все — там сплетни распространяются с головокружительной быстротой. А карточку-заказ он тоже видел — в руках Светланы Придороги, а потому догадался, что это такое. Максим, правда, недооценил Аркадия, а может быть, переоценил свою власть над ним. Как бы там ни было, желая получить слишком многое, он потерял жизнь.
   — Тут, по-моему, Аркадий запаниковал, — покачал головой Грязнов. — Кто бы Максиму поверил…
   — Не знаю, — покачал головой Моисеев. — Шантажисты обычно преувеличивают свои связи, тот вред, который они могут нанести… Максим, почувствовав, что Придорога у него в руках, возможно, запросил слишком много. Шантажисты вообще обычно плохо кончают.
   — И все-таки тут Слава прав, Придогора запаниковал. Стал изымать кассеты с интервью. А на них ведь ничего не было. Разговор про Козочку не записывали.