Оборотень

Это его первый просчет. Попытка отнять кассету у Саши — это что-то смехотворное. Он тем самым только еще больше усилил наши подозрения. Становилось очевидным, что убийство Ветлугиной связано с записью интервью с Петровсом. Нападение в Феодосии? Это, конечно, человек Кошелева. Все это были серьезные просчеты Придороги, хотя в Феодосии Кошелев, возможно, действовал сам — решил убрать следователя, который слишком уж интересуется Львом Борисовичем Голубом.
   — А ведь Кошелева не он убрал, — задумчиво сказала Романова.
   — Тут-то все ясно как день. Кошелева убрал Карелин. Ему, как сотруднику милиции, удалось узнать, что пришли пальчики Голуба из Кандалакши. И как только их обладателя установили, наш майор едет к Кошелеву в Москворечье, тот его впускает. Они спокойно о чем-то разговаривают, после чего Борис Германович стреляет ничего не подозревающему хозяину прямо в лицо. Арест Кошелева был для майора Карелина событием очень неприятным. Ведь Кошелев был единственным, кто знал доподлинно, КТО именно исполнял заказ на Алену.
— А также того, кто заказывал.
— А также его.
   — Ладно, Костя, — Романова вдруг со звоном положила но блюдце чайную ложку. — Ты все тут нам очень хорошо рассказал, по полочкам разложил. А теперь ответь — что делать-то будем? Ты же сам понимаешь — доказательств-то у нас НИКАКИХ!
   Все угрюмо замолчали, потому что Александра Ивановна высказала сейчас то, о чем каждый думал со вчерашнего дня.
   У милиции не было ровным счетом никаких оснований, чтобы задержать Аркадия Петровича Придорогу. Не то чтобы доказать его вину, а даже задержать по подозрению. Если бы можно было оживить Кошелева и Карелина, восстановить линию заказчик — исполнитель… Но они были мертвы, мертвее не бывает.
   — Так что же, неужели так и оставим? — спросил Турецкий, хотя и сам прекрасно знал ответ.
— А что ты предлагаешь?
— Не знаю…
   — Проще всего подослать киллера. Снегирев как, еще в Москве? Намекнуть ему, что, мол, так и так… Это, кажется, единственное, что в наших силах.
— Ну уж нет, — покачал головой Турецкий.
   Он снова задумался над тем вопросом, над которым билась когда-то Алена. Имеем ли мы право поставить себя выше закона? Вот сейчас, когда вина известна, но невозможно ее доказать в суде. И он снова сказал себе — нет, не имеем. Иначе нам никогда, за десять тысяч лет, не построить нормального цивилизованного, правового государства.
И поэтому Придорогу будет носить земля?
Да, поэтому.
Иначе бал будет править майор Карелин.

1 июля
16:30

   Ира вышла из метро и не торопясь направилась к дому. Синоптики каждый день предрекали грозу, однако июньская жара, словно в насмешку, отнюдь не собиралась спадать. Тем не менее Ире упорно казалось будто стоит глубокая осень. Так бывает, когда захватывает воображение книга, действие которой разворачивается совсем в другой сезон. Идешь по летней улице и вдруг, словно спросонья, удивляешься, почему не шуршат под ногами желтые листья и по асфальту не плетет ледяные кружева утренний заморозок. Однако никакой такой книжки Ира в последнее время не читала.
   Ира шла по Фрунзенской набережной, и под ногами у нее шептали мертвые, как будто осенние, листья, а в прозрачном небе перекликались далекими голосами птицы. Что-то притронулось к ней, дохнуло в сердце несбыточным, поманило за уплывающим миражом… и кончилось. Пора просыпаться.
   Ира вошла в подъезд, отперла ключом металлический ящик и привычно сунула руку за почтой. Вместо свернутой газеты ее пальцы натолкнулись на большой конверт из плотной бумаги. К конверту была приклеена гладкая бумажка с ее адресом и фамилией. Ни марок, ни почтовых отметок. Значит, кто-то зашел и просто запихнул в ящик. Что же там внутри: журнал со статейкой или фотографией какого-нибудь концерта? Нотная рукопись, подброшенная доморощенным гением композиции?
   Мужа, как всегда, не было. Ира прошла на кухню и аккуратно вскрыла конверт. Там оказался пластиковый мешочек, но вместо журнала или нотной бумаги в него был завернут лист серовато-синего картона.
   Рисунок не был завершен, но, если подумать, это его не только не портило, но даже придавало особенное звучание.
   В другой руке Ира держала конверт, и, когда рука у нее задрожала, что-то выскользнуло оттуда и легонько брякнуло о линолеум. Она наклонилась и подобрала нитку лазуритовых бус.
    Ни письма, ни даже маленькой записки не было. Впрочем, зачем?
   Ира вздохнула и стала переодеваться в домашний халат. Потом снова взяла рисунок и пошла с ним к пианино. Открыла крышку, поставила