Оборотень

однообразно и примитивно. Наемный убийца одно за другим приволок все четыре тела — два полуживых и два мертвых, — и побросал к ней в купе. Потом запер дверь.
   В коридоре понемногу собирался народ. Когда стало ясно, что опасность миновала, всем притворявшимся спящими разом сделалось не до сна.
   — Не найдется полиэтиленового мешочка? — обратился Алексей к пожилой тетке в цветастом халате, заворожено рассматривавшей кровь на полу. И что, спрашивается, такого интересного в пятнах, красовавшихся перед вторым купе? Киллер задумался и понял, что уразуметь это ему не дано.
   В коридоре было не протолкнуться, но просьбу передали по цепочке, и мешочек вскорости появился. Алексей загрузил в него выкидной нож и пистолет, валявшиеся на ковре, и повесил вещдоки на ручку запертого отсека.
   — Вы их… всех туда затолкали? — поинтересовалась тетка. Она крепко держала в пухлых руках небольшую, но явно тяжелую сумочку, с которой, по-видимому, не расставалась никогда и ни при каких обстоятельствах. Что, интересно бы знать, транспортируют в таких сумочках немолодые приличные дамы? Семейный бюджет металлическими деньгами?..
   — Затолкал, — сказал Алексей. Уточнять количество трупов у него не было никакого желания.
   — А что они там… так плачут? — не отставала настырная тетка. — Вы их…
Он кивнул.
— Немножко помял. Вы считаете, они не заслуживают? Тетка так не считала. Наоборот, подобных деятелей она бы пачками расстреливала. Киллер сочувственно покачал головой. Тетки вы мои, тетки. Хорошо рассуждать о расстрелах, сидя дома за чаем. Когда же перед тобой дверь, а за дверью жалобно стонут не абстрактные, а вполне конкретные жулики из плоти и крови…
   Женщине из первого купе, где успели побывать эти бедняжки, сделалось плохо с сердцем.
— Врача! — пролетело по вагону.
   Врача не нашлось, зато во всеоружии прибежало шесть человек, по состоянию здоровья таскавших с собой валидол и нитроглицерин. Хитрая все же штука эти сердечные заболевания, подумалось киллеру. Могут на ровном месте прихлопнуть, да так, что никакая реанимация не откачает. А тут, поди ж ты, и выспаться не дают, и переживаний не оберешься, а оно себе, родненькое, как часы.
   Потом в коридоре запахло хорошо заваренным кофе. Какой-то командированный вытащил термос, приготовленный на завтрашнее утро, и предложил вагонному спасителю подкрепиться. Атмосфера начала разряжаться, экологические ниши заполнялись. В дальнем конце коридора появился моряк, облаченный в адидасовский спортивный костюм.
Костюм был неброский, но даже при скудном освещении чувствовалось — настоящий, не какая-нибудь дешевая подделка родом из Гонконга или Южной Кореи. У моряка оказался замечательно подвешен язык, и скоро его окружили благодарные слушатели. Жестикулируя погашенной трубкой, он интересно и со знанием дела повествовал о приемах рукопашного боя. Блюдя достойную скромность, на личности он не переходил, но было совершенно очевидно: зайди грабители в его купе, они получили бы еще более решительный и достойный отпор. Равно как и в любом другом купе, разумеется.
Ну разумеется.
   — Нет, правда, о чем наше правительство думает? — сказал Сеня. — Все власть делит? А мы, значит, как хочешь, так и крутись?..
    Он занял позицию на откидном сиденье неподалеку от Алексея и уходить явно не собирался. Группа поддержки.
   — У нас не государство, а темный ящик,— вздохнула цветастая тетка. — Барахтаемся в темноте, о стенки гремим, а весь мир слушает и думает: и что это у них такое там происходит?..
   Видимо, царапанье и всхлипы, доносившиеся из-за двери, внушали ей ассоциации.
   Алексей пил кофе с чьими-то бутербродами, равнодушно принимал комплименты и вполуха выслушивал рассуждения мужчин, в каждом из которых с неизбежностью проснулся знаток. Наемный убийца думал больше о том, как бы незаметно свинтить на ближайшей остановке. Иначе не приключилось бы пейзажа, достойного кисти Айвазовского. Двери между вагонами, однако, оказались задраены так, что не помогла даже конфискованная «выдра», с администрацией поезда не наблюдалось никакой связи. Чего, впрочем, только следовало ожидать.
   На полпути до Твери у запертой проводницы иссяк запас матерных выражений, а из убогих мозгов повылетел хмель. Она наконец поняла, что ее посадили под замок в обществе двух трупов, и с ней сделалась истерика. Русский народ жалостлив: кое-кто внес предложение выпустить беспутную дурищу. Алексей прекрасных сантиментов лишен был начисто. Он поднялся на ноги и запретил. Своей властью. Сомневаться в этой власти никому как-то не захотелось.

5.03. Тверь

   Когда поезд прополз мимо