Оборотень

Добравшись до ванной, Турецкий обнаружил на краю раковины резиновые перчатки. Ирина правильно оценила реакцию мужа и не стала ничего объяснять, но Турецкий все понял сам. При мысли о том, что Снегирев не так давно стоял прямо вот тут, за прозрачной пластиковой занавеской, регулировал температуру воды, потом намыливался его, Турецкого, мылом и поворачивался под тугими теплыми струями, приятно бьющими сверху…
   Нет, такой наглости и откровенной насмешки над собой он все же не ожидал.
   — А спинку потереть он тебя не просил?.. — вырвалось у него.
— Не смешно! — сказала Ирина. Он хмуро заметил:
— Ты его еще пожалей.
    Она промолчала, но на лице у нее было написано: «И пожалею!» Она даже не стала спрашивать, почему, собственно, Снегирева не следовало жалеть.
Женщины.
   Горячий, вкусный суп, впрочем, без остатка растопил возникший ледок. Когда дело дошло до чая и Ирина хитровато предложила ему кусочек торта, Турецкий неожиданно для себя громко расхохотался.
   Торт оказался свежим и вкусным. Однако потом, устроившись на диване, Саша вернулся мыслями на грешную землю.
   «Итак, по крайней мере одним вопросом меньше, — размышлял он, решив извлечь из дурацкой ситуации максимальную пользу. — Нам известно, куда Снегирев направился в Москве и где провел утро. Известно также, что он брился и приводил в порядок себя и одежду. Значит, не соврал Ирке про важную встречу. Но вот с кем?.. Госкомимущество? ФСБ? Ох, чует сердечко, не обошлось тут без высоких структур, чтоб им ни дна ни покрышки…»

19.30. Улица Жуковского

   Было около половины восьмого, когда наемный убийца вышел из метро «Тургеневская» и пошел бродить по торговому городку, раскинувшемуся на широкой площадке. Ввиду жары и светлого летнего времени ларьки (в Москве их почему-то называли палатками) еще функционировали, не торопясь закрываться на ночь. Киллер с интересом обозрел яркие томики на трех книжных прилавках, впал в легкую задумчивость перед галантерейной витринкой (бирюза, несомненно, Ире Турецкой очень пошла бы… при ее-то пепельных волосах да к светлому платью…) и мужественно преодолел искушение, охватившее его при виде мороженого. Мороженое, особенно «Ятио», он съел бы с большим удовольствием, но ради этого пришлось бы извлекать руки из карманов, и в конце концов конспирация победила прихоть желудка.
   Соседний ларек надрывался душераздирающими звуками. Подойдя, Алексей пробежал глазами по стопкам лазерных дисков и, конечно, немедленно обнаружил еще одно искушение: новый компакт любимых «Синяков».
   — Покажите, пожалуйста,— попросил он продавца.— Во-он там, в дальней от вас кучке, пятый сверху…
   Продавец открыл плоскую коробочку, вынул диск (кто его знает, покупателя этого, еще схватит да убежит…) и протянул пустой футляр Снегиреву. Убедившись, что песни были действительно новые, киллер радостно выложил сорок две тысячи и спрятал приобретение во внутренний карман куртки. Ларечнику, насмотревшемуся на музыкальных фанатов, в голову не придет особо выделять человека в перчатках. Почище видал.
   Время шло, и подозрительность Снегирева, ожидавшего ловушки, несколько улеглась. Он не зря потратил время, выписывая сложные вензеля между киосками. Возле метро его никто не «встречал».
   Алексей прошел лабиринтом переулков и направился внутрь заросшего зеленью двора. Про себя он считал телевизионщиков довольно странным народом и не особенно удивился бы, заметив возле нужного ему подъезда громоздкий серебристый фургон с радужной эмблемой на борту и толстыми кишками кабелей, убегающими по стенке прямо в окно третьего этажа. Что ж, в этом случае он просто повернулся бы и ушел, предоставив журналистке пугливо гадать о возможных последствиях.
   Решительных действий не понадобилось. Перед подъездом все было чисто. Правда, дверь производила впечатление сама по себе. Она была вызывающе монументальна. Сразу видно, что в доме живут богатые люди.
   Без трех минут восемь дверь отворилась и наружу вышел молодой человек. Рослый, подтянутый, он производил впечатление несокрушимой физической мощи. Киллер узнал парня прежде, чем тот успел завершить первый шаг по асфальту, и окончательно убедился: ловушки здесь не было.
   Он обогнул кусты персидской сирени, кем-то заботливо поливаемой и только поэтому не загнувшейся от жары, и предстал перед охранником:
— Привет дроздовцам… Здорово, Утюг!
    Полгода назад Утюг состоял в команде полковника Дроздова. С тех пор команду успели расформировать, а спецназовцев во главе с командиром самым бесславным образом выпереть из могучих рядов. Они и разбрелись, бедолаги,