Оборотень

как штык, не то… Ха, да через неделю-то он…
   Востряковское кладбище довольно велико, и они шли по нему нескончаемо долго (или это только казалось Колу?). Наконец добрались до того места, где, несмотря на то что кладбище считалось давно закрытым для новых захоронений, кое-кого все же еще хоронили. Здесь бандиты остановились, кто-то отбежал в сторону и вскоре, вернувшись, сунул Колу в руки лопату.
— Копай.
   — Что?.. — не понял Шакутин, чувствуя, как возникает на лице гадкая, заискивающая улыбка.
   Его окружили со всех сторон, внутри круга появился Виталий. Он брезгливо переступал по засохшей серо-бурой земле, крошившейся и пылившей. Было видно, что пачкать дорогие костюмные брюки ему не хотелось.
   — Что копать?.. — обратился к нему Кол, хотя на самом деле отлично понимал что голос противно дрожал.
   Виталий тем временем наклонился и стал неторопливо вычерчивать на земле прямоугольник. Он, кажется, вообще все делал основательно и авторитетно. В одном месте линия вышла кривоватая, он стер ее носком туфли и провел новую. Кол следил за ним, пытаясь не выронить черенок лопаты из залитых потом ладоней. Почему-то он держался за этот ставший скользким черенок как за спасительную опору. Сейчас Виталий разогнется и скажет ему: «Понял? Через неделю, если бабок не будет, аккурат сюда и положим…»
   Виталий разогнулся, снова критически посмотрел на Кола, что-то прикинул про себя, покачал головой, стер одну из коротких граней прямоугольника и пририсовал новую, накинув сантиметров пятнадцать.
   — Копай,— сказал он, выкидывая прут. И принялся тщательно отряхивать брюки.
   — Мужики… — идиотски улыбаясь, пробормотал Кол. — Мужики, вы чего?..
   — А ничего, — как о самом привычном деле, ответил Виталий. — Тебе срок был поставлен? Был. Еще день дали отсрочки? Дали, как человеку. Теперь копай. Чтоб другим неповадно было. — Я… — начал Кол, но Виталий перебил:
   — Ты копай себе. Разговаривай и копай… — и сделал движение руками, показывая, как копают. Снова раздался смех, лучи фонарей заплясали.— Недосуг нам до утра тут торчать…
   Если бы при этом он вытащил из кармана пистолет и стал привинчивать глушитель, доведенный до крайности Шакутин, возможно, взял бы лопату наперевес и рванулся в штыковую атаку. Но пистолет не появился, и Кол механически воткнул лопату в плотную землю. ВСЕ ЭТО ПРОИСХОДИЛО НЕ С НИМ. Сейчас это прекратится, Виталий скажет «Ладно, вали», и не останется ничего, кроме уходящего вдаль воспоминания, о котором можно будет даже вспомнить за рюмочкой: ишь ведь, что приключается, какие пенки жизнь выдает…
   Но Виталий молчал, и Кол поймал себя на том, что старается втыкать лопату точно По проведенной линии. Вспомнилась фотография из какого-то доисторического «Огонька»: живой песец с лапой в капкане и героиня охотничьего труда с пятью «ы» в непроизносимой северной фамилии, позирующая с ним рядом. Так вот, у того песца взгляд был точно такой же: «Ну давай, давай притворимся, что это просто игра…»
   Бандиты травили анекдоты, смеялись, глушили водяру. Ничего, утром отоспятся…
   Мысль о том, что лично для него, Николая Шакутина, завтрашнее утро вполне может не состояться, начала вдруг приобретать конкретные очертания.
   — Мужики!.. — взмолился он, втыкая в землю лопату. — Ну что вы, в самом-то деле! — Он вытащил из кармана ключи, протянул их на ладони навстречу беспощадным лучам фонарей: — Возьмите машину за проценты, а?.. Сказал же, верну!..
   Он поворачивался туда и сюда, но за ключами так и не протянулась ни одна рука. Его как будто не слышали.
   — Ты копай, копай, — послышался равнодушный голос невидимого Виталия. — Кому она нужна, твоя помойка?
   Периметр могилы постепенно обозначился аккуратной канавкой. Кол посмотрел на свои брюки, до колена запорошенные глинистой пылью, и мимолетно подумал о том, как станет отстирывать их: щеткой ведь тут, пожалуй, не обойдешься… Эта мысль ужаснула его. Он, оказывается, продолжал рассуждать, как полагается живому человеку с какими-то перспективами в жизни. Между тем как он, по всей видимости, безо всяких шуток БЫЛ УЖЕ МЕРТВ…
   Лопата в руках стала двигаться еще медленнее прежнего и наконец остановилась вовсе.
   — Да ну его, Виталь, — прозвучал недовольный молодой голос. — Кончать пора. Не до утра же возиться…
   Кол ждал металлического холодка у затылка, но вместо этого Виталий брезгливо толкнул его носком туфли:
— Вставай, дерьмо, пошли.
   Тот с трудом разогнулся, на лице были грязные разводы от пыли и слез. Он не знал, куда его поведут, но даже обрадовался той частью сознания, которая еще была на это способна. Все равно