Оборотень

на перчатки, щелкнул пальцами, подзывая Виталия. Тот безропотно подошел. Он был явно удручен бескорыстием Скунса, за сущий бесценок дарившего жизнь должнику, но вслух высказать своего недовольства не смел.
   Кол хотел пожаловаться, что только что безуспешно предлагал палатку, и не только, но смог лишь судорожно закивать. В этот момент он понимал одно: жив. Жив! ЖИВ!!!

23:10

   Выйдя из Концертного зала имени Чайковского, Ира привычно направилась к метро. Как всегда после выступления (особенно такого, когда более-менее не к чему было придраться), она ощущала необычайную легкость, граничившую с опустошенностью. Всемогущий Рахманинов еще бушевал в голове, но усталость и отгоревшее напряжение брали свое: хотелось тишины, домашнего покоя… чашки сладкого чая и спокойной книжки под маленькой лампочкой над диваном…
   Жара, с раннего утра беспощадно раскалявшая город, к вечеру унялась, дышать стало легко. Над Москвой плыло то неуловимое время суток, когда уже зажигаются уличные фонари, но с неба еще не ушел свет, а верхние этажи зданий и облачка, замершие в стратосфере, мерцают нереальным призрачным светом. Нечто подобное Ира когда-то видела на старом рисунке. Художник, фамилии которого она, конечно, не помнила, сделал всего несколько мазков по темно-синему картону удивительно точно подобранной серебристо-пепельной краской. Или пастелью?.. Не важно. Важно то, что изображенный на рисунке собор то ли отступал в сумерки, постепенно в них растворяясь, то ли, наоборот, на глазах проявлялся из темноты, вбирая отраженный небесными сферами свет еще не вставшего солнца…
   Удивительное время это, впрочем, всегда длилось недолго. Когда она доберется до «Фрунзенской», в небе останется, самое большее, светлая полоска на западе. Кончатся романтические сумерки, вступит в свои права прозаичная и недобрая ночь…
   — Здравствуйте, Ирина Генриховна,— произнес негромкий голос у нее за спиной.
   Ира обернулась, успев внутренне похолодеть. Испуг, впрочем, длился мгновение. Перед нею с улыбкой на устах стоял Алексей Снегирев. И в руках у него топорщился букет из нескольких крупных садовых ромашек.
   —Алеша!.. — радостно изумилась Ирина.— Вот уж не ждала! Какими судьбами? Как руки-то ваши?..
Он передал ей цветы и храбро пошевелил пальцами:
   —А что с ними сделается… Заживают… вашими все молитвами… Вы куда сейчас, Ирина Генриховна? На метро, наверное? — Она кивнула, и он нерешительно попросил: Вы не позволите мне… слегка вас проводить?
Ирина рассмеялась и взяла его под руку:
   — И он еще спрашивает! Алеша, вы никогда не были трусливой женщиной, боящейся каждого шороха…
   — Должен вам заметить, — сказал Алексей, — что и мужчина, когда с женщиной, раздувается в два раза и из диванного кота превращается в тигра. Знаете что… Ирина Генриховна, коли так, а может, мы с вами немножко пешочком пройдемся? До «Горьковской»?..
   У Иры вдруг встрепенулась и заиграла авантюрная жилка. Ее потянуло на подвиги.
   — А вот и пройдемся! — заявила она, разворачиваясь сама и разворачивая его. Только не к «Горьковской», а почти в противоположную сторону, к саду «Аквариум».— Знаете, меня муж чуть не съел, когда я ему про вас рассказала.
   — Так, может, не стоит? — улыбнулся Снегирев. — Вдруг возьмет да и съест?
   Прогулка принимала катастрофические размеры: кутить так кутить.
   — Стоит! — распорядилась она голосом конституционного судьи. Она знала с самого начала, за кого идет замуж. За человека с тяжелой и, чего уж там, опасной работой. Последний трофей, например, синяк в пол-лица, назло бальзамам и кремам не выказывал ни малейшего намерения проходить, даже как будто делался ярче, переливаясь роскошными красками… Ира видела свой священный долг в том, чтобы обеспечивать этому человеку надежный тыл. Помимо прочего, сие еще значило — Саше и на службе нервы мотают, надо ли доставлять ему липшие переживания?.. Умом Ира понимала, что, вернувшись, скорее всего, застанет Турецкого бегающим по потолку, а уж при словах «Меня Алеша Снегирев провожал» его состояние приблизится к шоковому.
   Тем не менее в данный момент ей хотелось поступить вопреки долгу, привычкам и в особенности здравому смыслу. И что-то подсказывало, что Турецкому это будет в некотором роде даже полезно. Она его, между прочим, никогда не спрашивала, тер ли он кому-то там спинку. Почему не спрашивала? Совершенно верно: потому, что боялась услышать правдивый ответ…
   Ира шла рядом с человеком, который был совершенно не похож на Турецкого, держалась за его локоть, слушала неторопливый рассказ о красотах благословенной Мальорки и ловила себя на