Оборотень

не пустил ее.
   — Отдайте кошку! Кошку пропустите! — закричали в толпе.
   Омоновец, не говоря ни слова, мотнул головой, и девушка просеменила к Колу и осторожно взяла у него из рук Мурашку. Кошка цеплялась за рубашку Кола, но затем, поняв, что сопротивление бесполезно, подчинилась.
Кол повернулся и пошел к ожидавшей его патрульной машине, где по требованию показал паспорт. Сидевший в машине омоновец крикнул кому-то:
— Передай Романовой, что взяли Шакутина.
   Только теперь до Кола стало доходить, что он подозревается в убийстве своей знаменитой мачехи.

13.00. Следственный изолятор

   Турецкий всерьез ни одной минуты не считал, что убийцей, в равной степени исполнителем или заказчиком, может быть Николай Шакутин, а уж когда увидел его, с безвольно висящими вдоль тела руками, то и вовсе уверился в том, что на убийство этот парень просто не способен. Кишка тонка.
   — Какие у вас были отношения с мачехой? — спросил Турецкий.
   Николай долго и путано, перескакивая с одного на другое, рассказал, как Алена, а в те времена начинающая журналистка Лена, впервые появилась у них дома, как он ревновал к ней отца, а ее к отцу, потому что тоже был в нее чуточку влюблен. Как отец внезапно умер, когда Кол служил в армии, как потом разменивали квартиру.
— Да вообще-то отношения были ничего,— закончил он.
   На самом деле Турецкого интересовало другое. И даже не скандал, которые Николай учинил на лестнице у Ветлугиной в ночь накануне убийства. Больше всего его занимало происшествие на Востряковском кладбище.
— А вы-то откуда знаете? — удивился Кол.
   — Мы все знаем, — начал было Турецкий, но потом все-таки объяснил: — Олег Золотарев теперь работает в моей группе.
   — Олежка? — поразился Кол. — Уже? А я его все за мальчишку считал.
   Александр Борисович предъявил Николаю фоторобот Скунса, сделанный Моисеевым.
   Кол с минуту разглядывал его, затем растерянно почесал в голове:
   — А черт его знает, он это или нет… Он же там, на кладбище, в вязаной маске был. Да и темнело… Не разглядишь как следует. Но глаза светлые, жесткие такие. Не, не скажу… — Он бессильно развел руками. — Да они же все, эти крутые, одинаковые. Вон, на омоновцев посмотрите, все на одно лицо.
   — Не, не скажите,— улыбнулся Турецкий, мысленно сравнивая Артура Волошина и Мишу Завгороднего.
   — Не знаю, — ответил Кол. — А по мне, одного от другого не отличишь. Вот около дома Ветлугиной сколько их было — все такие же.
— Он был в перчатках? — Турецкий решил вернуться к Скунсу.
   — Да, — уверенно кивнул Кол, — кожаные такие перчатки, стильные.
— Он их не снимал?
— Нет. — Кол опять отвечал совершенно уверенно.
— Уверен?
   — Да. Когда он меня из ямы доставал, был в перчатках. А потом так, знаете, пальцами щелкнул.
   Кол попытался продемонстрировать тот жест, которым Скунс подзывал Виталия.
— В перчатках?
— Ну да.
   — Хорошо, — сказал Турецкий.— И последний вопрос. Вы брали у Ветлугиной бриллиантовую подвеску?
   — Подвеску? — Кол сник. — Не знаю. Я что-то насовал в карманы, но потом выбросил. — Он сунул руку в карман и извлек на свет Божий деревянную бусину. — Вот все, что осталось.

18.00

   Турецкий ехал на своей «тройке» по Щелковскому шоссе, и настроение у него было паскудное.
   Жизнь, похоже, самым серьезным образом решила дать трещину.
   Служебные дела тоже были таковы, что хотелось бросить все и тихо завыть. Высокое начальство (то самое, о котором обычно говорят, глядя в потолок и указывая туда же пальцем), так вот, это начальство, главным образом в лице Виктора Николаевича Аристова, извергало серу с огнем и требовало подать ему убийцу. Хоть какого-нибудь. Объявить на всю страну, что злодей арестован и в данный момент дает признательные показания, — вот что было нужно верхнему эшелону власти. В дальнейшем, если дело благополучно зайдет в тупик или выяснится, что корни его тянутся не вполне туда, куда надо, можно будет все спустить на тормозах. Но результат расследования этого дела в виде ареста должен быть. И как можно скорее. Популярные комментаторы уже успели выступить с горько-ироничными пророчествами, утверждая, что убийство Ветлугиной так и останется навсегда нераскрытым. По их дружному мнению, органы охраны правопорядка вообще не ловили мышей, а властям, которых журналистка периодически заставляла чесаться, так и вообще без нее спокойней…
   Словом, требовалось бросить общественному мнению мясистую кость.
   Поэтому версия, родившаяся из показаний перепуганного Максима (Господи, как тряслась челюсть у мужественного рекламного красавца!), очень многих