Оборотень

шваркнуть?
— Очень интересно, — невозмутимо кивнул Дроздов.
   — Пиночет!.. — злобно сказал Турецкий. — Диктатор недорезанный! Бытовой сталинист!.. Вот такие, как ты, все время твердой руки жаждут!..
Дроздов улыбнулся.
   Турецкий замолчал и принялся с отвращением глотать чай, уже понимая, что не только не получит снегиревского портрета, но даже не станет обращаться с просьбой к Вадиму. Потому что ясно было, что отставной полковник не возьмется за карандаш и под пытками.

12 ИЮНЯ
11.00. «Останкино»

   Траурное собрание в «Останкине» было назначено на 11 часов. Подъезжая к студии, Турецкий увидел необычайное скопление людей, выстроившихся в многокилометровую очередь, чтобы войти в холл Телецентра и хотя бы на мгновение, последнее в жизни, остановиться около всероссийской Аленушки.
   Другие стояли вдоль тротуаров в ожидании, когда мимо них поедет похоронный кортеж. По всей Москве продавали, а часто и раздавали даром портреты Алены Ветлугиной, размноженные многочисленными энтузиастами.
   В холле висел такой же портрет, увеличенный во всю стену. Под ним стоял гроб как бы выраставший из цветов, уложенных на сцене многими слоями, — букеты несли и несли.
   У гроба в почетном карауле находились люди, многие из которых тоже были известны в стране, — актеры, писатели, ученые, телевизионщики. Они часто менялись, передавая друг другу траурные повязки. В разных концах холла стояли камеры — похороны снимало не только российское телевидение, но и операторы многих стран.
   — Я, когда это услышала, даже не поверила, — говорила пожилая женщина рядом с Турецким своей подруге. — У меня в сумочке ее шоколадка лежала, она вечером накануне мне ее сунула, уходя. Я теперь внукам запретила к ней прикасаться — пусть останется на память.
   — Вон, этот-то тоже у гроба встал, смотри, — показывала ее подруга. — А ведь сколько раз ее уволить грозился, сколько она от него слез намотала! И на прошлой неделе, помнишь, они столкнулись.
   Турецкий, слегка обернувшись, незаметно как бы сфотографировал в памяти лицо говорившей. Она могла понадобиться. Для прояснения картины.
   — Да, на Руси умереть надо, чтоб тебя в святые произвели, — сказал кто-то третий.
   — Смотри, смотри, впускать прекратили. Так, амбалы пошли. Наверно, Президент приехал. Я говорил, он приедет, а ты не верил. — Это сказал уже другой.
   В холле началось движение, которое одни могли принять за беспорядочное перемещение толпящихся, прижатых друг к другу тел, другие — за нормальный поверхностный досмотр людских масс службой безопасности Президента.
   Траурный митинг открыли, и в холл вошел сам Президент. Грузно переваливаясь, с уже привычно одутловатым лицом (одни злорадно говорили, что это от постоянного перепоя, другие утверждали, что одутловатость— следствие аллергии на лекарства), он встал около трибуны и начал речь, время от времени заглядывая в бумагу.
   Речь была приготовлена заранее, но в середине Президент прервал ее чтение и, медленно подбирая слова, сказал то, что, видимо, говорил в первое утро по телефону Меркулову
   — И мне придется рассмотреть служебное соответствие отдельных высокопоставленных лиц, отвечающих за порядок в Москве. Эти люди должны ответить перед народом России и перед Президентом. — Тут он сделал долгую паузу, потому что по смыслу сымпровизированной фразы получалось, что за преступления и за все дурное, что делалось в стране, должны отвечать не преступники, а те, кто, не щадя сил и жизней своих, все еще отваживался с ними бороться. — Я возьму это дело под свой личный контроль. — Президент не стал заканчивать фразу, которая по своей логике имела столь парадоксальное продолжение. — И я лично распоряжусь, чтобы люди, отвечающие за порядок в Москве, не забыли поставить свои подписи под своими заявлениями об отставке.
— Ого! — удивился кто-то.
   Да и сам Турецкий вспомнил слова Меркулова: «Станем все подметать улицы».
   Собрание продолжалось долго. И когда стали говорить прощальные речи телевизионщики, Турецкий убедился, что Алену любили здесь искренне, пожалуй, даже боготворили.
   — Девочка ты моя золотая! — вытирая слезы ладонью, повторяла рядом с Турецким женщина, у которой на память осталась шоколадка.
   Турецкий понял, что сегодня разговора с сотрудниками Ветлугиной не получится. Часть поедет на кладбище, остальные разойдутся по комнатам и, заперев двери, устроят поминки здесь. И хотя в этих полупьяных компаниях как раз и всплывут самые важные версии, ему их услышать не дано.
   Он уехал из «Останкина» примерно за полчаса до выезда похоронного кортежа. Вдоль улиц густой непрерывной цепью,