Оборотень

мании преследования».
   Тамара Сергеевна заметила, что следователь ей не очень поверил, и потому стала излагать основания для своих подозрений:
   — Во-первых, мужик ейный, Кирилл Георгиевич, он тихий, не такой, как она, завсегда и поздоровается, а эта шмыгнет мимо, нос кверху. Фу-ты ну-ты, подумаешь, а как на кухне собачиться, так тут она мастер, и по матушке может — Тамара Сергеевна перевела дух и посмотрела в тусклые глаза Турецкого, в которых не отражалось ничего, кроме скуки.
   — Ну а конкретно? — лениво спросил он. Он бы ушел немедленно, если бы Романова настоятельно не порекомендовала ему как следует прозондировать эту линию.
   Пенсионерка смекнула, что рассказывает не то, и начала с другого конца:
   — Мальчевские — соседи мои, а Кирилл Георгиевич раньше по молодости лет с Ветлугиной любовь крутил, да, видать, серьезно. Не знаю, что там было и как, но уж наверно он любил ее побольше, чем эту Таньку свою. А она все никак ему этого простить не может, чуть чего, так прямо в крик. Они даже передачи ейные не смотрят — она сама их видеть не хочет и ему не велит — «Встречу» никогда не включали, теперь «С открытым»… этим… «забралом», тоже не смотрят. У них на этот счет строго. И мне сдается, что чем дальше, тем она его все больше пилит. Злобнеет, вот и попрекает его старыми-то грехами. А Алена ей просто бельмо в глазу. А казалось бы, что ей сделала? Я так думаю, — Тамара Сергеевна покачала головой и внимательно взглянула на Турецкого, — ее гложет, что Алена Ветлугина обошла ее по всем статьям. Учились-то, чай, в одном институте, а теперь — эту вся страна знает, а Таньку нашу? Те, кто «Гудок» выписывает? Я уж и сама забыла, когда читала-то его в последний раз. Вот Танька и злится.
   — Погодите, а откуда вы все это знаете? — наконец удивился Турецкий.
   — Так они же соседи мои, я же вам сказала, — не поняла его вопроса Тамара Сергеевна, — они же в сто двадцать второй живут.
— Ну и что? — снова спросил Турецкий.
   — Так у нас слышимость, — ответила пенсионерка.— Особенно на кухне. Вот пойдемте со мной.
   Турецкий поднялся и прошел за Тамарой Сергеевной на кухню, буквально блестевшую чистотой.
   «Может, тут можно покурить? — подумал Турецкий, нащупывая в кармане пачку сигарет. — Или не стоит?»
   — Хватит курить! — раздался вдруг совсем рядом грозный окрик. — Сколько раз говорила. Курить — на лестницу!
   Турецкий вздрогнул и обернулся на Тамару Сергеевну. Он не ожидал от нее такой тирады, да и тон был совсем другим: пенсионерка Кандаурова говорила мягче, тише.
   — Это она, Татьяна, — шепотом сказала Тамара Сергеевна. — Снова гоняет его.
   — Некурящие травятся дымом в три раза больше, чем сами курильщики! — снова раздался раздраженный женский голос.
   Турецкий, хотя и был уже предупрежден, снова вздрогнул от неожиданности. Невозможно было поверить, что говорили в соседней квартире, а не прямо здесь, у него за спиной.
   У Мальчевских раздалось какое-то шарканье, затем все затихло.
   Тамара Сергеевна жестом пригласила Турецкого обратно в комнату.
   — Да, — только и смог сказать Александр Борисович. — И что же, они тоже слышат все, что происходит у вас?
   — Так у меня ж слушать-то нечего! — махнула рукой Кандаурова. — Если ко мне придет кто, так я не на кухню же веду, а в комнату. Это она, — Тамара Сергеевна сделала красноречивый жест в сторону сто двадцать второй квартиры, — всех на кухню тащит. А у меня что? И телевизор, и радио в комнате.
   — Понятно,— кивнул Турецкий.— Значит, они и не очень знают про то, что вы… ну, про слышимость.
   — Наверно, не знают, — согласилась Кандаурова, — иначе она небось больше бы помалкивала, а то такое иной раз услышишь…
   И Тамара Сергеевна начала рассказывать, стараясь ничего не пропускать. Из ее рассказа выходило, что Мальчевские, несмотря на видимое благополучие, жили плохо. Особенно тяжело стало в последние годы — Кирилл умел зарабатывать только одним — обзорами, очерками, статьями. Когда-то у него вышло несколько популярных книг о науке, о загадках Земли и тому подобных вещах. Когда спрос на такую литературу сошел на нет, к нулю стал приближаться и его заработок, и привыкшие жить в свое удовольствие Мальчевские вдруг оказались в прямом смысле этого слова за чертой бедности. Канули в прошлое командировки в заповедники, на биостанции, на Камчатку, на остров Попова в Японском море и на Карадаг в Крыму, которые помимо удовольствия и впечатлений приносили немалый доход. Кому-то из коллег Кирилла удалось прорваться в зарубежные газеты и журналы, и они зажили лучше прежнего, но таких была горстка. Остальная армия журналистов тихо оседала на финансовое дно.
  Временами Мальчевским приходилось