Обретение

мучитель почему-то пожалел, да грудь почти не тронул, однако, скорее всего, лишь по той причине, что не хотел, чтобы кто-то знал, КАК она начала свое обучение.
Айра стояла и долго молчала, вспоминая каждый удар, оставивший на ее теле такие страшные следы. Вспоминала голос наставника, которым комментировалась каждая ее ошибка. Его безразличное лицо. Холодную усмешку на губах, с которой он следил за тем, как она пытается подняться. Резкие окрики, когда ей казалось, что сил больше нет, но от болезненного эха в ушах каждый раз приходилось со стоном делать очередное усилие и все-таки поднимать потяжелевшую рапиру.
Викран дер Соллен не пожалел ее вчера. Он не пожалеет ее и дальше. Он не погнушался ее ударить. Ему все равно, насколько больно ей было. Ему безразлично, что сегодня она едва поднялась с постели. И он не остановится, пока не сломает ее окончательно.
Вчера у него почти получилось этого добиться. Вчера, измученно лежа на холодном полу, Айра была уже готова сдаться. На все была готова, чтобы он только прекратил ее избивать. Вчера она бы даже взмолилась о пощаде, но, к несчастью, во рту пересохло так, что наружу вырвался лишь жалкий всхлип, который он, кажется, тоже не услышал. А если и услышал, то не подал виду. И не остановился даже тогда, когда по ее щекам покатились горькие слезы. Только унизив и доведя до полубессознательного состояния, только вдавив ее в пол и заставив сдавленно охнуть, только тогда, когда она не смогла больше пошевелиться, он, наконец, сжалился и ушел. Но даже это сделал так, что хотелось при следующей встрече лишь плюнуть ему в лицо и громко крикнуть: «хочешь убить?! ну, давай!»
В ее глазах неожиданно проступила и окрепла странная решимость.
«Я выдержу, — с неестественным спокойствием подумала девушка, поняв, что не позволит себя сломать. — Я все выдержу. Я смогу. Я сумею. Я закрою свою ненависть на ключ в самой дальней комнате, какая только найдется, чтобы он никогда этого не почувствовал. Я не дам ей вырваться на волю. Я не дам ей сбить меня с толку. Я велю ей уснуть и не позволю проснуться до тех пор, пока не настанет время. А до этого я буду молчать. До этого я сделаю все, что он велит. Я встану на колени, если он захочет. Я не отвечу, если он ударит меня снова. Я буду лишь тенью той Айры, что была раньше. И я никогда не покажу ему своей боли, потому что она ему тоже не принадлежит».
Айра пристально всмотрелась в свое окаменевшее лицо и, словно убедившись, что оно не подведет, медленно заставила угаснуть в глазах отчетливый лиловый блеск Занда. Теперь они стали обычными. Теперь они стали просто серыми. А если и просматривалась в радужках прежняя голубизна, то так неясно, что это казалось наваждением. Теперь ее глаза словно выцвели, помертвели, стали пустыми и безжизненными. Теперь эта пустота словно отделила ее от остального мира, поставив между ней и Викраном дер Солленом невидимую преграду. Теперь он никогда туда не заглянет и никогда туда не войдет. Чтобы ни случилось, чтобы он ни сделал, он не увидит и не найдет здесь ничего, что хотел бы. Да, он холоден, пуст. Он жесток. Он тлен. Он мертв. Он не умеет чувствовать. Он потерял себя в бесконечных войнах. И она, чтобы выжить, станет такой же. Она умрет, как делала это тысячи раз во снах. Она не скажет ему больше ни единого лишнего слова. Ни мольбы, ни просьбы, ни стона. Ничего. Она застынет в вечности, как вмороженный в лед зверь. Она оставит в этом льду свои чувства. Она тоже станет холодной и бесстрастной, чтобы уравнять силы.
И это будет война. Молчаливая, напряженная, смертоносная и кровавая война, в которой будут лишь два участника: он и она. Та самая война, в которой не бывает победителей. Потому что он никогда не станет для нее учителем. Она никогда не назовет его своим наставником, не будет испытывать к нему ничего, кроме холодной ненависти. Но он этого даже не почувствует.
Да. Это будет бой. Долгий, утомительный, изнемогающий и тяжелый. Бесконечно долгий бой под красивым названием «ученичество». Викран дер Соллен вчера наглядно это доказал. Он все сделал, чтобы его ученица это хорошо осознала. Чтобы не ждала снисхождения и пощады. Чтобы не думала, что хоть в чем-то для нее сделают исключение. Чтобы боялась, дрожала ночами, просыпалась в бреду и даже не помышляла воспротивиться. А если и рискнула бы вдруг от отчаяния, то была готова встретить новый удар, от которого уже не оправится.
Он избрал своим оружием боль и страх. Он сильнее. Опытнее. Быстрее и гораздо лучше владеет магией. С ним не сравнится никто. Он не проигрывал ни разу. И он знает это, а потому заранее празднует победу. Однако ее оружием станет вовсе не сила, потому что он все равно сильнее и сопротивляться открыто — бесполезно. Нет. Вчера Айра это хорошо поняла. Поэтому она не станет пытаться