Обретение

быстрым шагом двинулась к Оранжерее, чтобы успеть закончить еще одно важное дело, пока на горизонте призрачной тенью снова не появился Викран дер Соллен. Она откровенно спешила, когда занималась со своими питомцами, не позволив Шипику долго себя лечить. Раньше времени высвободила из ладоней его иглы, потеряв при этом несколько капель драгоценной силы. Торопливо извинилась за свою неаккуратность, скомкано попрощалась, поднялась с колен, откуда-то зная, что день сегодня еще далеко не закончился. Наконец, отпустила огорченно поникшие ветви, все с той же неоправданной поспешностью покинула зеленое царство мадам Матиссы. Почти добежала до своего корпуса, мысленно подзывая Кера, и… совсем не удивилась, когда заслышала в голове знакомый звонок.
— Раздевайся, — сухо велел Викран дер Соллен, когда она закрыла за собой дверь зала. — Сегодня у нас много работы.
А потом все повторилось с точностью, как вчера.
За тем лишь исключением, что Айра больше ни разу не позволила себе застонать и сопротивлялась не в пример дольше. За это, с легкой усмешкой подметив ее решительное лицо, маг провел занятие на полчаса больше, измываясь над ученицей так, что она буквально одеревенела от сыплющихся со всех сторон ударов. И ровным голосом регулярно сообщал, где и как она снова ошиблась.
Правда, сегодня ей показалось, что он бил немного слабее, но, скорее всего, это просто казалось, потому что к концу урока ее кожа перестала чувствовать что бы то ни было, а в глазах стоял сплошной кровавый туман, за которым она не видела ничего, кроме равнодушных синих глаз, изучающих ее сквозь узкую прорезь холодно прищуренных век. В результате урок затянулся далеко за полночь, маг снова добился, чтобы ученица трупом рухнула на пол. Потом какое-то время смотрел на то, как тщетно она пытается подняться, чтобы продолжить, а затем с сожалением в голосе констатировал, что ожидал гораздо большего, и быстро ушел, бросив напоследок равнодушное:
— Свободна.
А она снова осталась лежать на полу в полуобморочном состоянии, сквозь гул в ушах даже не услышав, как грохнула дверь, и не почувствовала, как жалобно плачет прижавшийся к ее щеке метаморф.

С этого момента ее жизнь превратилась в кошмар. Каждое утро — как мучительная пытка. Каждое движение — как великий подвиг. А каждое произнесенное слово — будто выдавленное наружу палачом признание, вырванное под угрозой прижигания каленым железом.
Просыпаясь под звуки гонга, Айра со стоном сползала с постели, пачкая слезами подушку, какое-то время обессиленно лежала на ковре, отыскивая по крупицам мужество, требующееся на то, чтобы просто подняться. Затем с мучительным криком отрывала себя от пола и еще долго сидела, содрогаясь от болезненных спазмов, закрыв глаза и не замечая, как безостановочно катятся по лицу невольные слезы.
Боль стала ее постоянной спутницей в эти дни. С болью она пробуждалась, с болью же закрывала глаза. Боль сопровождала ее каждый миг, каждое мгновение, не утихая ни на секунду. Долгая, выматывающая, беспрестанно и безжалостно терзающая каждую клеточку тела… боль, от которой некуда было деться и некуда сбежать. Казалось, она — как немилосердный враг, все грызла и грызла изнутри, впивалась острыми зубами в мышцы, сверлила кости, давила на глаза, мучительно стучалась в затылке. Она ломала все тело так, как не смог бы это сделать ни один палач. Стягивала жилы, крутила суставы, выворачивала наизнанку нутро и отзывалась мучительным эхом всякий раз, когда Айра просто смотрела, двигалась или говорила. Порой от нее перехватывало дыхание. Порой в горле застывал тугой ком, сводило пальцы, крючило ноги. Иногда на глаза сами собой наворачивались слезы, а бывали моменты, когда она могла только лежать на полу и тихо выть, поджимая к груди изуродованные руки.
Викран дер Соллен стал ее живым кошмаром. Он вызывал ее каждый день, требуя раз за разом повторять заученные упражнения. Он жестко ограничивал ее движения, молниеносными ударами палки поправляя стойки. Он по полчаса измывался, пока она с трудом делала разминку, но к ее окончанию Айра искреннее жалела, что не умерла еще вчера, потому что жестокий маг не пощадил ее ни разу. Он словно забывал, что вчера уже бил по тем же самым местам, что и сегодня, с одинаковой жестокостью тыкая палкой в ногу или в мягкий живот. Он ни на миг не медлил с наказанием, если она хоть на волосок отступала от нужного ему действия, и самым простым способом наказывал за каждую ошибку — да так, что девушка с трудом могла дышать. Когда же заканчивалась разминка, и наступало время настоящей тренировки, Айра едва могла двигаться. С трудом переставляла одеревеневшие от