Обретение

этого чудовищного человека. Но полная мрачной решимости не предать друга.
— Подними руки!
Айра покорно исполнила.
— Выше!
И на ее запястьях вдруг защелкнулись новенькие кандалы.
— Прижми к стене!
Она послушно выполнила, внутренне холодея и молясь про себя, чтобы это было просто сном. Очередным дурным сном в череде ее многодневных кошмаров. Чтобы не было этого зала, не было этого зверя в человеческом обличье, не было боли, не было страха… да, она неожиданно испугалась того, что сейчас будет. Все внутри вдруг мелко задрожало от мысли, что он сделает нечто, от чего она больше не сможет удерживать внутри полубезумный крик.
«Я выдержу! — всхлипнула про себя Айра, когда из стены стальными змеями выскочили прочные цепи и со щелчком замкнулись на кандалах. — Выдержу! Я поклялась!»…
Но все равно не смогла сдержать дрожи в коленях, когда такие же цепи протянулись к лодыжкам и защелкнулись уже на ногах. А потом судорожно сглотнула, когда маг подошел и под его неподвижным взглядом, где полыхало синее пламя, эти цепи поползли вдруг в разные стороны, приподнимая ее над полом, прижимая к холодной стене и растягивая ее, будто беспомощную лягушку на столе вивисектора.
— За свое поведение ты будешь наказана, — холодно известил ученицу Викран дер Соллен, и она плотно прикрыла глаза. — Ты не исполнила мой приказ трижды: без причины опоздала на первый урок, нарушила мой запрет и не ответила на мой вопрос.
«Я НЕ могла не опоздать на урок, потому что мне никто о нем не сказал! — взвыла про себя Айра, когда ее распяли, словно грешницу в аду. — Я НЕ МОГЛА не опоздать! И вы знали это!!! И насчет Бриера приказ был отдан поздно! Я не знала о нем!!!»
Но цепи постепенно уползали все дальше, натягиваясь и приподнимая ее над полом, кандалы впивались в кожу все глубже, не позволяя выскользнуть. Она почувствовала, как ее буквально разрывает на части, как заново вспыхнула лютая боль в вывернутых суставах, как опасно растягиваются мышцы, как хрустят и трескаются от напряжения кости, как цепи просто тянут на живую, вынуждая запрокидывать голову, тяжело дышать, смаргивать внезапно выступившие слезы, непроизвольно напрягаться, отчего становилось только хуже, и тянули, тянули, тянули…
«Я не знала… не знала этого… я не специально! — простонала она про себя. — И Бриер не знал! Нас не предупредили! Он просто зашел проведать! И ничего… ничего бы не случилось, если бы он сегодня… если бы я… себя не выдала…»
Наконец, ее тело выгнулось так, что уже непрерывно дрожало, распятое на стене до всхлипа, до безумного желания закричать во весь голос. Оно выло и плакало кровавыми слезами, не понимая, за что приходится терпеть эту пытку, умоляя прекратить, остановить, не трогать его больше! Оставить его в покое. Хотя бы на миг. На секунду. Лишь унять сумасшедшую боль, от которой мутилось сознание и плавали разноцветные круги перед глазами.
Боль… боль… боль… боль повсюду. В каждой клеточке. В каждом вздохе. В каждом шевелении и каждом взмахе ресниц. Боль даже в том, как катятся по лицу предательские слезы. В том, как бьется внутри пустым эхом жалобный крик. Боль в мышцах. Боль в душе. Боль обиды и боль несправедливо наказанного тела. Боль сверху. И снизу. В руках, безжалостно растянутых в разные стороны. В ногах, жестоко раздвинутых до предела. В спине, изогнутой неимоверным образом. В кистях и судорожно вывернувшихся пальцах. Боль везде. Она повсюду. И ее так много, что можно просто захлебнуться, как в бушующем во время шторма океане. Она едва не захлестывает с головой, туманя разум, беспрестанно мучая тело, методично убивая душу. И она постепенно растет, потому что никто не останавливал зловеще позвякивающие цепи. И потому, что кому-то очень нужно было поступить именно так.
— Я жду твоего ответа, — неожиданно сказал маг, остановившись в каком-то шаге от хрипящей, извивающейся на стене ученицы, которая по его вине оказалась на грани безумия. — Итак? Я услышу какие-нибудь объяснения?
Айра неимоверным усилием сумела открыть глаза, но сквозь кровавую завесу не смогла различить почти ничего, кроме бледного, окутанного странной дымкой лица, поджатых губ и напряженного, сосредоточенного, полного необъяснимого ожидания взгляда. Тех самых синих глаз, которые вдруг наполнились странной подозрительностью и готовностью ко всему.
Она видела его снова с двух сторон, отчего ненавистное лицо беспрестанно плыло и дрожало. Видела сама и то, каким видел его вжавшийся в стойку метаморф — напряженно замершим, подобравшимся, как зверь на охоте, пылающим внутренней силой и полным все того же странного ожидания.
Он действительно был готов ко всему. К тому, что Кер не сдержится и, перекинувшись,