Обретение

сумевший так долго оставаться незамеченным.
Там, где находится его мощная «голова», клубится все тот же знакомый туман, который никак не позволяет ошибиться: он из той же башни, что и везде. Такой же серый и недобрый. Только тут он гораздо плотнее, яростнее, живее. Он словно сам по себе. И он яростно вгрызается в землю, буравя ее гигантским червем. С тем, чтобы выплюнуть сзади раздробленную породу, освободить немного места, а потом жадно вгрызться снова, остервенело кроша само основание мира.
Она вдруг вскрикивает, задыхаясь от внезапной боли, когда одно из щупалец вдруг касается границы Занда. Не там, где стоят игольники. Не там, где безмятежно спят Охранные леса. Не там, где шумят гремучие водопады, а ближе. Гораздо ближе к огромному Дереву и спрятанному в нем гигантскому Сердцу.
Туман — это холод. Туман — это тьма. В нем — смерть, холодная и неумолимая. Он жаден. Равнодушен. Жесток. Ему нет дела до того, как во внезапной тревоге вздрагивает весь Занд до основания. Он слишком долго сюда шел. Долго пробирался окольными путями. Годами сражался с упрямой породой, но теперь вдруг оказался так близко, что нетерпение буквально съедает его изнутри. Он так страстно желал прорваться внутрь, минуя неподкупную охрану. Так неистово рвался вперед. Так люто стремился дотянуться до вожделенного Сердца, что почти позабыл об осторожности. И в тот миг, когда Занд вдруг болезненно содрогнулся от его прикосновения, конвульсивно задрожал сам, словно скрюченный от страсти, острый и больно ранящий похотливый коготь, обманом добравшийся до самого сокровенного.
Она рывками поднимается в небо, слыша, как взволнованно колотится и зовет ее встревоженное Сердце. Едва не ломая крылья, стремится туда, где когда-то была заново рождена. С плачем мчится вперед, роняя драгоценные слезы, обгоняя ветер, теряя по пути перья, которые вдруг стали сильно тяготить. Она не знает, зачем мчится с такой безумной скоростью. Не понимает, отчего вдруг так больно стало в груди, где неожиданно отчетливо зазвучало далекое, умоляющее о помощи Сердце. Но зато хорошо чувствует, что если опоздает и не сумеет вернуться, Оно может вскоре погибнуть. И это пугает. Это заставляет ее спешить. Это приводит в сокровенный ужас, заставляющий холодеть ее собственное сердце. Она с криком бросается в небеса, разрывая воздух сильными крыльями. Безошибочно находит Древо, застывшее в страшном ожидании. Не помня себя, камнем падает вниз с сумасшедшей высоты. Бесстрашно пробивает собой колючую мешанину из листьев и ветвей, а потом с облегчением падает в огромное дупло, из которого некогда вышла.
И вот тогда все меняется разом. Вот тогда она уже больше не птица. Вот теперь она вдруг вспоминает и узнает, наконец, кем и для чего была создана. Потому что теперь ее руки — вовсе не крылья, а разбросанные во все стороны ветви, которыми, кажется, можно обнять весь мир. Ее тело — сырая земля, из которой исходит всякая жизнь. Ее кровь — целительная влага, которую с благодарностью пьет все живое. Ее глаза — горящее полуденное солнце и спокойно светящаяся луна, попеременно следящие за всем, что творится вокруг. Ее волосы — ветер, опутывающий мир мягкими струями. Слезы — как дождь, благодатно проливающийся на травы, дыхание — теплый воздух, колышущийся над верхушками деревьев, а гнев — это лава, которая неистово клокочет внутри и яростно желает уничтожить святотатцев.
— Назад! — тонко вскрикивает небо, распарываемое яростной молнией.
— Назад! — вторит ему море, поднимаясь на берегу высокой волной.
— Назад! — властно требует ветер, свиваясь вокруг подземелья тугими смерчами.
— Назад! — бешено бьется под скалами лава…
Но туман упорно продолжает ползти вперед.
Его щупальца склизки и очень настойчивы. Он навязчиво просовывает их в любую щелочку, ввинчивается, продавливает, раздвигает собой вековые заслоны. Как насильник, вонзается в землю, требуя подчинения, покорности. Вынуждая пропустить его вперед, туда, к беспокойно скрипящему Древу, в котором неистово пульсирует лиловое Сердце.
— Нет, — в забытьи шепчет Айра. — Нет… это Сердце вы никогда не получите…
И неистово ревущая лава, словно получив долгожданное разрешение, внезапно тугой струей вырывается наружу. Взвивается вверх огромным огненным столбом, разбрасывая вокруг алые капли. Поднимается яростной волной до верхушек самых высоких деревьев, а затем всей мощью обрушивается вниз, заливая собой подземные ходы, обрушивая скалы, навеки запечатывая в них упрямых безумцев и распыляя в прах их бездушные тела. А затем со злым ликованием выливаясь в море и заставляя проклятый туман со злобным шипением отступить.
После чего, наконец, над Зандом воцаряется долгожданная