Обретение

на протяжении почти десяти лет.
— Какой у дер Соллена ранг? — вдруг спросила Айра.
— Магистр.
— А ступень?
— Первая, конечно. Как может быть иначе? Хотя, по моему мнению, он давно уже дорос до архимага, хоть и не желает этого признавать. Его, я думаю, даже в Совет бы пригласили, если бы он не был так резок и непримирим.
— Что ж он отказался от архимага? — хмуро спросила девушка. — Глядишь, и учить бы никого не надо было. Никаких проблем, никаких сопляков под ногами… а чего его вдруг вышвырнули из Охранителей? Не по той ли причине, по которой не берут в Совет?
Марсо странно покосился.
— Нет. Из Охранителей он сам ушел. Лет семь назад. Просто не смог больше.
— Занда испугался? — насмешливо хмыкнула она, но призрак только покачал головой.
— Нет, девочка. На его долю выпало слишком много трудностей, чтобы он сумел с ними справиться самостоятельно. Ему и сейчас нелегко, поверь. Хотя, конечно, уже не так плохо, как раньше.
— А что случилось? — безразлично осведомилась Айра. — Он кого-то не того убил? Ошибся? И после этого звено попросило его оставить важный пост дриера?
Призрак недолго помолчал, но потом снова вздохнул.
— Я расскажу. Но при условии, что этого больше никто не узнает.
— Согласна.
— Тогда наберись терпения и слушай, потому что начать мне придется издалека. А именно — с того, что эльфы… отец Викрана, если помнишь, был Западным эльфом… довольно сильно отличаются от нас с тобой. Внешностью, привычками, манерой держаться, отменным высокомерием… это ты уже знаешь, — Марсо вдруг кашлянул. — Забудь о Легране и не считай, что он особенный. Просто у него есть причины выглядеть не тем, чем он является на самом деле. Особенно для тебя. Но сейчас не об этом…
Айра неловко отвела взгляд, потому что действительно подумала о красивом учителе.
— Так вот, — невозмутимо продолжил дух. — У них есть немало особенностей, о многих из которых люди совершенно не подозревают. И эльфы, между прочим, прикладывают немало усилий, чтобы так оставалось и впредь. Особенно в том, что касается… Эиталле.
— Чего? — удивилась девушка.
— Эиталле. В переводе это означает что-то вроде Притяжения. Влечения. Страсти… ну, каждый понимает по-своему. Но факт в том, что для истинного эльфа в жизни случается только одно настоящее чувство, которому впоследствии будет подчинено очень многое. Сильное чувство. Могучее. Практически неодолимое. И именно его называют Эиталле.
— То есть, по-нашему — просто любовь, — хмыкнула Айра, слегка переиначив непривычное слово.
— Да. Хотя для эльфов оно означает гораздо больше, чем мы обычно привыкли видеть и понимать. И причина в том, что та женщина, которую он… ну, скажем так, полюбит… станет для эльфа существом, от которого он никогда больше не сможет отказаться. Он будет преклоняться перед ней, оберегать, хранить, как самое великое в мире сокровище. Он сделает все, что она велит, и будет для нее всем, чем она только пожелает. Это как рок. Как проклятие, от которого уже не удастся избавиться. Как чудовищное наваждение или яркий сон, от которого уже не проснуться.
— Что же в этом плохого? Если эльфы так сильно любят, то это должно быть хорошо?
— Это не просто любовь, — покачал головой Марсо. — Это страсть на грани безумия. Боль на острие ножа. Наслаждение до полной агонии. Это жизнь. Это смерть. Это искушение и самый сильный дар, который только можно себе вообразить. Ради Эиталле эльфы бросают леса, оставляют дома, свое дело, память, семьи… все. Все, кроме Эиталле, теряет свое значение. Когда оно происходит, они буквально перерождаются заново, теряют все, что было прежде, забывают свою старую жизнь, и уходят туда, где для них живет их единственная любовь. В дальнейшем только она ведет их вперед. До конца. Через все. К жизни или смерти. И в этой страсти они почти сходят с ума. Эиталле делает эльфов неуправляемыми. Ради той, которую выбрало Эиталле, они готовы на все — обмануть, убить, предать, изувечить… им не страшна даже смерть. Ничего не страшно, кроме мысли о том, что они могут внезапно потерять ее. Если женщина Эиталле велит, они с радостью бросятся с ближайшего утеса, чтобы доставить ей удовольствие… и они не способны причинить ей вред. Для эльфа это хуже смерти. Хуже предательства. Хуже самой страшной кары, которую ты можешь себе измыслить. Когда она улыбается, они счастливы. Когда грустит, им больно. Когда обнимает чужого мужчину, они сходят с ума, а когда умирает…
Айра невольно прикусила губу.
— Что, все так плохо?
— Более чем, — вздохнул Марсо. — Как правило, эльф, потерявший Эиталле, не живет ни на день дольше. А если и живет, то это уже не жизнь, а жалкое существование, в котором все дни