Обретение

— Мог и ненамеренно. Однако когда стало понятно, что ты почти не поддалась, думаю, ему стало интересно. Любопытно и интригующе. Дескать, какая необычная на этот раз попалась ученица, — мрачно пояснил Марсо. — Вообще-то я не должен чернить своих же коллег, но касательно Леграна я повторяю: держись от него подальше.
— У него же есть Эиталле! У него есть, к кому возвращаться! Что ему нужно от меня?!!
— Эиталле означает лишь то, что его сердце отдано, — горько прошептал призрак. — Значит, что он никого и никогда больше не полюбит так, как кому-то хотелось бы. Это значит, что у него уже есть целая жизнь впереди, есть цель и есть, перед кем преклонить колени. Но это совсем не означает, что он не способен получать удовольствие с кем-то еще.
— Но КАК?! Как он может?!
— Эльфы — не люди, — настойчиво повторил призрак отчаянно вскрикнувшей девушке. — У них нет тех ограничений, которые накладываем на себя мы. Для них наличие нескольких партнеров вполне естественно. Никто не возражает. Даже женщины Эиталле. Просто потому, что для них это тоже означает свободу. И то, что кто-то из эльфов отдал кому-то свою душу, вовсе не значит, что он не может на время отдать кому-то другому свое тело. Леграну нравится такая жизнь. Ему доставляет удовольствие его работа. Он хорошо знает, кого и чем увлечь. Это как игра. Вечная и нескончаемая. Забавная, интересная и очень увлекательная, в которой он никогда не проигрывает. Ведь ему, как ты понимаешь, еще никто и никогда не отказывал.
Айра словно закаменела, с трудом соглашаясь верить в такие чудовищные вещи.
— А… дер Соллен?
— Нет.
— Что «нет»?
— Он никогда не участвовал в Инициации. Отказался. Пренебрег этим долгом, из-за чего у них с Леграном уже много лет идет настоящая война.
— А что ему мешает? — мертвым голосом спросила она, вспомнив последний разговор с наставником. — Почему бы не отвлечься, не доставить себе удовольствие? Раз уж он жив и, насколько я поняла, все еще мужчина?
— Нет, — снова отрицательно качнулся Марсо. — Эиталле для эльфов действительно нечто больше, чем просто любовь. Оно одновременно и заключает их в золотую клетку, и дарует полнейшую свободу, потому что тот, кто уже один раз попался, может не бояться ничего. Второго Эиталле не бывает. Никогда. Так что эльфы могут спокойно бродить по всему миру, очаровывать, соблазнять, соблазняться сами, утолять свои прихоти и жажду новизны… и точно знать, что никакого иного рока над ними уже не повиснет.
— Что же помешало дер Соллену? Почему он отказывает себе в простых человеческих радостях?
— Для этого он слишком… человек, — невесело усмехнулся призрак, но потом заметил ее бледное, как полотно, лицо, неподвижный и опустошенный взгляд, судорожно сжатые кулаки, до крови прикушенную губу, и разом всполошился. — Айра? Айра, ты что? Что опять случилось?! На тебе ж лица нет!
— Да… — бесцветно уронила она, невидяще глядя в пустоту. — И нет. Потому что ты ошибся, Марсо.
— Ты о чем?! Насчет кого я ошибся?!
— Насчет него — дер Соллена. Насчет того, что он не проводит Инициацию.
— Да ты что? Я сам присутствовал при том разговоре и могу тебе со всей уверенностью заявить, что…
Она посмотрела жутковато погасшими глазами.
— У меня Инициация. Через месяц. И проводить ее будет никто иной, как Викран дер Соллен. Он сказал мне это сегодня. Всего полчаса назад. И именно поэтому я пришла к тебе: ты ДОЛЖЕН помочь мне отсюда сбежать! Ты слышишь? Пожалуйста, помоги, иначе мне не жить!!!
Марсо тихо ахнул и в ужасе уставился на помертвевшую девушку.

Вэйру пришлось нелегко — оказалось, что это дико трудно: вести за собой спутников, ориентируясь только на внезапно проснувшееся чутье и несомненную тягу к Воде. Оказалось, невероятно сложно что-то делать, куда-то смотреть, говорить, объяснять, слушать ответы и, одновременно, пытаться удержать перед внутренним взором туманную синюю ниточку, уводящую вдаль. Если он отвлекался, она тут же терялась, истаивала, пропадала с такой скоростью и неприятной готовностью, что ему потом приходилось долго сосредотачиваться, пытаясь вспомнить, что и как делал в прошлый раз. Иногда даже возвращаться по своим следам, чтобы быть уверенным в том, что не ошибся. Потом, наконец, заново отыскивать кончик потерявшейся ниточки и как можно быстрее, пока не закончилось неожиданное озарение, бежать дальше, стремясь уйти как можно дальше от коварной и двуликой бухты.
Он много падал, часто оступался, особенно ближе к вечеру, когда в темноте становилась неразличима ведущая его тропа и когда усталость вдруг наваливалась с такой силой, что он едва не стонал.