Обретение

И тогда он ненадолго останавливался, словно колебался и раздумывал: а стоит ли? Но потом откуда ни возьмись появлялись две широкие ладони, властно брали его за плечи, разворачивали на себя, а грубый голос неуклонно разбивал оковы странного наваждения.
— Стоять! Садись! Ешь!..
Иногда ему прямо в рот насильно засовывали что-то сладкое и влажное, резким окриком заставляя жевать. Иногда давали глотнуть прохладной воды из ближайшего родника. Потом, наконец, ненадолго оставляли в покое, но именно с этого времени Вэйр начинал потихоньку оживать. И Даст, подметив это, теперь приводил его в чувство хлопками мокрых ладоней по щекам, внутреннее опасаясь, что однажды даже это не сумеет пробудить парня от непонятной заторможенности.
Вэйр словно спал наяву. Его будто вела вперед невидимая, но неумолимая сила. Едва его разума коснулась карта подземных рек, парня как подменили, оставив от незлого, в сущности, немного наивного и разумного юноши лишь пустую оболочку, из-под которой лишь изредка просматривалась его прежняя суть. Но ненадолго. На какие-то мгновения. Как раз после того, как Даст силком укладывал его на землю, требуя закрыть глаза и спать, но до того мига, как обессиленный юноша послушно прикрывал веки, шептал неслышное «спасибо» и забывался до утра.
Дасту не нравились такие перемены. Он никак не ожидал, что из-за своей магии крепкий и сильный парень так резко и, главное, быстро свалится с ног. Однако это почему-то происходило. Что-то вытягивало из него силы: то ли работа неизвестного мага, который изменил очертания берега так, как ему требовалось, то ли из-за проснувшейся в мальчишке силы… поэтому южанин справедливо беспокоился и всерьез опасался, что Вэйр скоро просто упадет в долгом беспамятстве и больше потом не встанет. Слишком уж сложная эта штука — магия, чтобы строить по ее поводу какие-нибудь догадки.
Однако, что сейчас его беспокоило больше всего — это Сольвиар. Точнее, его живые обитатели, которых просто не могло существовать в природе, но на следы присутствия которых он то и дело натыкался опытным взглядом следопыта.
Вот снова на пути попался след огромной волчьей лапы. Вот промелькнул дрожащий на ветру клок серой шерсти. Здесь — безжалостно обломанный куст. Там — ободранная до самого низа кора на деревьях, а иногда на стволах величиной в два-три обхвата красовались несомненные свидетельства того, что виары — вовсе не выдумки и не забытые сказки. Что они здесь. Выжили как-то после последней войны. Не исчезли совсем. И где-то неподалеку все еще резвятся эти исчадья Урриала, а то, может, и идут уже по их следу, учуяв слабый человеческий запах.
Даст все время ощущал, что они не одни в этом древнем лесу. Его постоянно терзало смутное беспокойство. Все время казалось, что оживший кошмар Сольвиара где-то рядом, притаился за деревом и только ждет, когда настанет время объявлять удачную охоту. До этого дня южанин не верил в оборотней. Искренне полагал, что они давно уничтожены, а потому два дня назад не сумел сдержать невольной дрожи, когда далеко-далеко, где-то на южных скалах, снова послышался заунывный волчий вой, которому вторили десятки других голосов. И этот вой потом неизменно повторялся каждую ночь, заставляя его вскакивать с места, судорожно нащупывая нелепую против оборотня дубину, стискивать ее до побелевших костяшек на пальцах и молиться Всевышнему, чтобы эти чудовища не учуяли их след.
Ему дико не нравился выбранный Вэйром маршрут. Очень тревожило то, что под ногами все чаще и чаще стали попадаться уже знакомые, немыслимые по своим размерам следы. Ему казалось, что они сами, по собственной воле, бредут в логово древних созданий, чтобы те сполна насладились вкусом свежего мяса, которое вдруг каким-то чудом добровольно явилось на порог их жилища.
Однако Вэйр шел, словно во сне: целеустремленно, никуда не сворачивая. Вперив неподвижный взгляд перед собой, он неутомимо переставлял ноги, не замечая хлещущих по лицу веток, цепляющихся за штанины коряг, машинально перешагивая через поваленные бревна, на которых иногда тоже встречались следы ужасающе длинных когтей. И, кажется, вовсе не думал о том, что они бредут по территории страшных, пришедших из далеких веков существ, от которых при одном только упоминании следует бежать без оглядки.
А он шел.
Молча. Без остановок. Без жалоб и просьб. Шел ровно и размеренно, как учил его отец. Как кукла. Как поднятый некромантом зомби, которому чужды сомнения, которого не волнуют никакие преграды, который безразлично преодолеет любую стену, чтобы добраться до видимой только ему одному цели. Любой ценой. Во что бы то ни стало. И когда однажды его попытались остановить… а это, разумеется, случилось