Обретение

каким-то чудом вошедший в ее жизнь. Но даже не увидев его и не услышав в ответ одобрительного урчания, она вдруг ощутила, как стало тепло внутри. Так. словно ее тихонько обнял ласковый и преданный друг, доверявший ей настолько, что не боялся полностью раствориться в чужом разуме и точно знал, что по прошествии некоторого времени вновь сможет стать самим собой.
Волчица, слегка придя в себя, довольно уверенно обежала комнату, обнюхала все углы. Недовольно рыкнула, когда отошедший от первого шока листовик принялся азартно ловить ее сразу всеми своими усиками, пытаясь чмокнуть в нос красноречиво вытянутыми в трубочку лепестками. Кажется, влияние лера Леграна не прошло для него даром?
Какое-то время она потратила на то. чтобы угомонить расшалившийся цветок, потом хотела было вытащить воронку портала и показаться Марсо, но, поразмыслив, все-таки решила, что еще рано. И собравшись с духом, разрешила себе измениться снова.
Наверное. Марсо пришел бы в ужас, глядя на то. как страшно корежит ее тело обратная трансформация, Быть может, истошно завопил бы о том. что она совсем себя не жалеет, и принялся отговаривать от безумной затеи. Наверное, ему стало бы дурно от вида того, как  постепенно меняется звериное тело, выгибаясь, разрываясь и буквально ломая себя изнутри. Поэтому Айра, совершенно без сил рухнув на измятый ковер, устало подтянула ноги, прижала подбородком дрожащего на шее метаморфа, утерла градом катящиеся слезы и искренне порадовалась, что призрак этого не увидел.
Если судить по тому, как снова закаменел и зажался в углу листовик, как затрепетали в диком ужасе его листочки, это было действительно жутко. Причем жутко настолько, что дрожащий куст буквально врос в пол, чуть не пробив крепкими корнями каменные перекрытия. Он слишком хорошо понимал: хозяйке очень плохо. И больно. Так больно, что она едва держалась на ногах и совсем не сдерживала слезы. Однако при этом он видел — она не сдалась. Не испугалась и никак не собиралась отступать. А то, что она задумала, напугало его еще больше. Потому только сумасшедший рискнул бы делать сейчас то, что собиралась сделать она.
Поднявшись на четвереньки, чтобы больше не удариться при падении. Айра тихо всхлипнула, крепко зажмурилась снова и, намертво сжав челюсти, процедила:
-Кер, еще раз…
На четвертый день им пришлось-таки вернуться к занятиям. Встать вместе со всеми, с тяжелым вздохом плестись в бассейн, вяло отвечая на радостные приветствия девочек. Так же неохотно умываться и. подобрав волосы, тащиться в учебный класс, дерзко перехватив перед самым выходом еще немного воды из Источника.
Айра рассудила так: если уж она не раз и не два нарушила все возможные правила, раз уж дошла до того, что открыто продемонстрировала Викрану дер Соллену свою неприязнь, а однажды даже пыталась его убить, то еще одна дерзость никак не повлияет на степень грядущего наказания.
Что оно непременно будет, она не сомневалась — не такой он был человек, чтобы забыть о нанесенном оскорблении. И уж, конечно, оставить без внимания тот факт, что она впервые и в такой непримиримой форме проявила неповиновение.
«Наплевать, — думала Айра, краем уха слушая лекцию лера Иверо Огэ. — Наплевать на все. Убивать он меня не станет. Калечить тоже — это не в его интересах, потому что любое уродство тут же бросится в глаза и вызовет много ненужных вопросов… надо было мне раньше об этом подумать. И раньше сообразить, что я в относительной безопасности. Потому что в Академии еще не дошли до такого, чтобы учителя убивали своих же учеников. Дурная слава никому не нужна. А я пока ОЧЕНЬ необходима кому-то живой. Так что нет. Не будет он измываться так уж сильно. Жаль, что это не пришло мне в голову пару месяцев назад. Может, тогда я решилась бы уже давно? Да и ему теперь невыгодно, чтобы мои раны были слишком велики и обширны. Ему вполне хватит синяков и небольших переломов, которыми можно легко причинить сильную боль, но при этом и быстро вылечить. А это значит, что до Инициации мне ничего не грозит. И у меня все еще есть преимущество…»
На уроках она была рассеянна, с одноклассниками невнимательна и немногословна. В столовую с ними, правда, сходила, однако даже за обедом ненавязчиво отстранялась и вяло жуя какой-то пирожок, напряженно размышляла.
После занятий она так же. как все последнее время, без лишних слов вернулась в свою комнату, бездумно разделась, аккуратно сложила одежду, собираясь продолжить свои мучения. А потом ее взгляд неожиданно остановился на горестно замершем Листике и странно изменился.
«А ведь он останется здесь один, — внезапно поняла Айра. — И Шипик и моя Иголочка. При всем желании я не смогу их отсюда увезти».
Девушка неожиданно нахмурилась,